— Спасибо, что пришёл, — сказал я, и Дорохов вскинул удивлённый взгляд, благодарности не ждавший. — Не за подачкой, а с этим. Большинство проглотило бы и смолчало. Я разберусь. Обещаю.

Я поднялся из-за стола, шагнул к двери и приоткрыл её.

— Савва, кликни-ка Крылова. Если он не в отъезде.

Глава 8

Маговизор в углу кабинета ожил к полудню, минута в минуту, как мы и условились с Самойловой накануне. Я отодвинул бумаги по новому бюджету и развернул кресло к экрану. Дарья Олеговна появилась в кадре собранной и ровной — серый строгий жакет, убранные в косу волосы без единой лишней прядки. Глава моей пресс-службы умела взаимодействовать с камерой так, словно по ту сторону объектива сидел не миллион зрителей, а один-единственный человек, которому она терпеливо растолковывает очевидное.

— Прежде всего о том, что у всех на устах, — начала Самойлова, чуть склонив голову. До Его Светлости дошли слухи, будто князь собирается отнять у дворянства землю без всякого возмещения. Эти нелепые слухи ходят не первую неделю, и оставлять их без ответа было бы неправильно. Потому скажу прямо и от его имени. Сильное государство держится на равновесии интересов всех сословий, и любое будущее решение будет приниматься с оглядкой и на дворянство, и на крестьянство, и на купечество. Цель пилотного проекта по переводу крестьян с барщины и оброка на аренду — отыскать модель, выгодную всем. Именно поэтому он и ограничен горсткой деревень, а не идёт по всему княжеству, — она выдержала короткую паузу, давая словам осесть. — Его Светлость опирается на факты, а не на пересуды, и того же ждёт от своих подданных. К слову, пилот уже показал рост доходов и у крестьян, и у помещиков, которые в нём участвуют. Прежде чем делать выводы из пустых домыслов, дворянам стоило бы взглянуть на эти цифры.

Экран сменился заставкой «Содружества-24», и почти сразу те же слова поползли строкой в Пульсе, а к вечеру «Голос Пограничья» подхватил их в формулировке попроще. Машина Ягужинской в этот раз отработала ровно, как хорошо смазанный затвор.

За тысячу лет власть научилась внушать целому народу нужную мысль, не покидая тёплой студии. В моё время для этого требовались глашатай, площадь и виселица на заднем плане, чтобы текст звучал убедительнее.

Я прокрутил услышанное ещё раз, уже на холодную голову. Сработано было чисто, ровно в тех рамках, что я обозначил Аглае три дня назад. Слух заявление называло в лоб и тут же придавливало встречным доводом, не давая страху расползтись дальше. Заявление обходило стороной самое важное: ни слова о продналоге, ни звука о двух формах хозяйствования, ни единой цифры компенсаций, в которую мог бы вцепиться враг.

Расчёт был выстроен на совесть. Колеблющуюся середину заявление должно убаюкать, нерешительных — приманить намёком на выгоду для самих помещиков, а паникёров поддеть так бережно, что вскинуться в ответ значило бы во всеуслышание расписаться в трусости. Сработает ли расчёт, покажут ближайшие дни. К самой работе Самойловой претензий не имелось.

Однако в любом таком заявлении по умолчанию присутствует изъян, которого не избежать. Чиновник, объясняющий народу, что бояться нечего, добивается обратного: люди пугаются уже того, что им зачем-то это объясняют. Дарья выстроила формулировки так, чтобы свести влияние этого изъяна к минимуму. Устранить его целиком не смог бы никто.

Назавтра в живой эфир на канале Суворина вышел уже я сам и без бумажки, ровным голосом, повторил те же три тезиса о неприкосновенности частной собственности в иной обёртке и ответил на пару вопросов ведущей, чтобы мои и соседние княжества своими глазами увидели живого князя вместо заочно схороненного.

Ответ на наши выступления пришёл на следующий день сразу с двух направлений.

Тонкая папка от Коршунова дожидалась меня на углу стола — сводка о том, что творилось в княжестве. Я придвинул её, пробежал глазами и не нашёл ничего, чего бы не предвидел. По моим землям, из трактира в трактир, от рыночных рядов до церковных папертей ползла заботливо раздуваемая молва. Суть её умещалась в две строки. Раз Платонов твердит, что решения примут после анализа, значит, решения будут. И вопрос не в том, отберут ли землю, а лишь в том, когда.

Следом, в вечернем эфире «Содружества-24» возник князь Белгородский, Николай Борисович Юсупов. Имя это я знал по докладам Коршунова, а потому отложил дела, чтобы внимательнее рассмотреть этого человека. Грузный мужчина под пятьдесят, с тяжёлыми веками и неторопливой речью — такая бывает у людей, привыкших, что их обязательно выслушивают до конца, боясь перебить.

Говорить он начал с умом. В лоб спорить с неозвученным тезисом о том, что крестьяне заслуживают свободы, он не стал, хотя, многие дворяне несомненно разделяли подобные взгляды, и потому зашёл с другого бока.