Бледно-белая кожа идет алыми пятнами, глаза становятся колючими и каким-то бешенными.

Кажется, я играю с огнем, но… внутри меня разливается такой щемящий и злорадный восторг, что я не могу его контролировать.

– Да подумаешь, – продолжаю говорить елейным тоном, – сходили с Алей в клуб. Потанцевали…

У Германа отчетливо дергается кадык. Выдыхает.

– Потанцевали? – переспрашивает с надеждой.

– Угу, – киваю. – Классно было. Коктейли там вкусные, в новом клубе… тебе обязательно надо попробовать как-нибудь…

Герман облизывает пересохшие губы, и по кабинету отчетливо распространяется терпкая смесь его туалетной воды вперемешку с потом.

–…крышу сносит – мигом просто.

– Я против такого… «отдыха», ты знаешь, но ладно – на вчера я могу сделать тебе скидку…

– Спасибо, – киваю я, – потому что она, твоя скидка, реально нужна… Было так круто, что, представь, я даже не стала отнекиваться, когда Аля сказала, что познакомилась с тремя мужиками…

На Германа страшно смотреть – глаза расширяются и полыхают от ярости.

–…ну и мы не стали отказываться, когда они нас пригласили в…

Не успеваю договорить – Герман взрывается:

– Ах ты шалава! Убью!!!

И бросается на меня.

Глава 19

Маргарита

Вскакиваю с кресла. Сердце срывается с места в карьер, а по коже разливается ледяное онемение, кровь отливает от лица.

Хватаю первое, что попадается под руку – стакан с водой… Какая удача!

И выплескиваю содержимое Герману в лицо.

Ошеломленный, он останавливается на полпути.

Искрящиеся капли стекают по лицу, путаются в бровях и вздрагивают на ресницах.

У него такое глупое выражение лица, как у капризного ребенка, которому запретили ломать игрушки.

– Ты че творишь? – выдавливает он с удивлением глядя на меня.

– Остынь.

Сжимаю стакан до побеления костяшек, но стараюсь говорить так, чтобы мой голос не дрожал.

Полное ощущение, что стою перед диким бешенным зверем, которому показать свой страх – все равно, что подписать себе приговор.

– Ты совсем берега попутала, Ритка?

Стоит и хлопает на меня глазами, размазывая ладонью воду.

– У тебя совсем соображалки нет?

Затишье в голосе сменяется нарастающей тихой злобой.

– Пошел вон.

Смотрю на него, не опускаю глаз и вкладываю во взгляд все презрение, которое способна выразить.

– Вон? – ухмыляется недобро и делает шаг вперед. – Вон? Ты это мне говоришь? Своему мужу, непосредственному начальнику и старшему по званию?

– Да, это я говорю тебе – подонку, который бросился на женщину…

Он делает резкий выпад, собираясь схватить меня за волосы.

Успеваю отскочить только на каких-то инстинктах – его пальцы проносятся возле самого лица, обдавая ветерком.

– Лучше иди сюда по-хорошему, сука, – ревет он и взмахивает лапой еще раз.

Еще раз отпрыгиваю назад, но места для маневра больше не остается – с силой впечатываюсь спиной в шкаф с документами.

Жалобный звон разбитого стекла, ваза на шкафу покачивается, падает и разлетается на тысячу осколков.

Герман вплотную подходит к столу, перегнувшись через стол, тянется ко мне.

На мгновение зажмуриваюсь невольно – отступать не куда.

– Что здесь происходит? – как громовой раскат, раздается голос от входа в кабинет.

Герман застывает на мгновение, в глазах мелькает испуг, будто его застигли за постыдным делом.

Бледнеет.

Я распахиваю глаза и вижу у двери Кравцова.

Не лицо, а каменная маска спокойствия – нет ни следа привычной веселой улыбки. Глаза колючие, жесткие, пронзающие. Он быстро скользит по моему лицу, убеждается, что видимых повреждений нет и только испуг и повторяет вопрос:

– Что происходит?

Герман смотрит на меня с сожалением, как тигр в клетке – перед которым помахали куском мяса, а потом, в последний момент, вырвали из пасти. Но тигр знает, что голодным не останется. Так и Герман думает, что я никуда не денусь. Уверен в этом на все сто.

Медленно разворачивается, видит Кравцова: повседневная синяя куртка, обтягивающая покатые плечи, белоснежная футболка под ней…

Герман быстро скользит взглядом по тому, кто осмелился вмешаться, а я все еще стою, прижавшись к осколкам стекла.

– Майор, – наконец хрипло произносит Герман, – закрой дверь с той стороны…

Кравцов чуть бледнеет и при этом багровой тонкой полоской проступает шрам над левой бровью. Его раньше не было…

Желваки играют на скулах, а глаза мгновенно превращаются в льдинки.

Герман невольно отступает на шаг назад, упирается и двигает весом тела стол.

– И не подумаю.

Кравцов проходит вглубь кабинета, руки по швам, ладони сжаты в кулаки. Не отрывает взгляд от Германа, буквально припечатывая его.

– Это внутренние дела, майор, – хрипит Герман. – Тебя не касаются.