Да, наше расставание в прошлом не назвать теплым. Да и сейчас мы, скорее, как кошка с собакой… но ничто из этого не мешает мне, во-первых, испытывать искреннее уважение к боевому офицеру, а, во-вторых, быть профессионалом – после такого «букета» Кравцову надо очень постараться, чтобы вернуться в строй.

– Заходи, – кричу я, усаживаясь за стол и продолжа проглядывать бумаги. – Начнем с опроса…

– Опрос придется немного отложить…

Вздрагиваю и поднимаю глаза – в дверях Герман стоит.

– Я забежал на минутку, Рита, по пути. В общем так, мне только что звонили из канцелярии: мы с тобой летим в командировку…

Глава 18

Маргарита

Именно в этот момент я лучше всего понимаю смысл выражения «как обухом по голове».

Смотрю на Германа и глуповато хлопаю глазами.

– Как в командировку?

– Обычно, Рита, обычно. На поезде. Если повезет – на самолете, хотя мы с тобой еще не настолько важные шишки, тут бы купе хотя бы урвать…

– Почему мы с тобой? – продолжаю недоумевать я.

Эти вопросы я скорее просто проговариваю вслух, обращаюсь к Вселенной и пытаюсь понять, чем я так ее прогневила.

Ответов от Германа я жду в последнюю очередь.

– А ты с кем хотела ехать? – ухмыляется и прищуривается. – Я твой начальник, ты – моя подчиненная… Уж не говоря о том, что жена…

– Это ненадолго, – бормочу.

– Это навсегда! – обрывает меня Герман. – И хватит уже трагедию лепить из этого пустяка, а? Я же сказал, что был неправ… Что еще ты хочешь?

– Развода хочу. Не видеть тебя – тоже очень хочу.

– Угу-угу, – кивает наигранно. – Знаешь, есть такая поговорка: мечтай в одну руку, а гадь в другую – и смотри какая быстрее наполнится.

И смотрит на меня выжидающе, с восторгом. Ждет, как я оценю его юмор уровня общественного туалета.

– Я не мечтаю, Герман, – холодно отвечаю. – Я цели ставлю. И достигаю их.

– Ой, сколько пафоса! Поставь себе цель подготовиться к командировке, а? Толку будет больше.

– Спасибо, я сама разберусь, что мне делать.

– А вот тут ты, милочка, не права, – на губах Германа все еще играет улыбка, но глаза сверкают холодным блеском. – Ты – моя подчиненная, ясно? Или, может, тебе напомнить нужно о субординации и выполнении приказаний старшего по званию? Я тебе быстро могу экскурс организовать, если у тебя с памятью вдруг что-то стало.

– Я все помню прекрасно, – цежу я, не отводя глаз.

– Чудесно. Поэтому будь добра: подготовься к командировке – это раз. После возвращайся домой и собирай вещи – это два. И три, Рита, – это хватит дуться и выносить мне мозги. Никто ни от кого не уходит, никаких разводов и прочих глупостей, ясно?

Я смотрю на него пытаясь понять, действительно ли у человека такое сознание незамутненное или он прикидывается.

– И главное – мы поедем в чужую часть, в чужой город – не вздумай там нести свою херню про развод, поняла? Я этого не потерплю…

– Неужели? – вскидываю бровь. – А что ты можешь сделать?

– Я тебе могу запретить. И запрещаю ставить меня в дурацкое положение, поняла? Или я тебе быстро такую жизнь устрою, что сама ко мне на коленях приползешь.

Он вглядывается в меня, стараясь понять, достигли ли угрозы цели.

Спокойно встречаю его взгляд. Лицо каменное.

Герман выдыхает и засовывает руки в карманы:

– Я тебе не враг, Рит. Да, я оступился и был неправ… Ну, хочешь я еще раз извинюсь? Думаешь, я сам в восторге от этой ситуации? Нисколько не в восторге. Была бы ты мне безразлична, стал бы я так за тобой бегать? Нет, конечно, наоборот – отправил бы на все четыре стороны, но я же этого не делаю, так?

– Я тебе теперь спасибо еще должна сказать?

– Вообще-то, могла бы – другой мужик давно бы тебе устроил выволочку за такие перформансы, как вчера…

– Это ты о чем?

Кровь отливает от лица, и ладони начинает покалывать от злости.

– Маму обидела – была груба с ней, еще и подругу свою тупорылую притащила… Дома не ночевала… что я должен думать?

Герман у меня мастер переобуваться в воздухе – теперь я оказываюсь в позиции виноватой.

Можно было бы ему поаплодировать за такое умение, да только кроме омерзения он ничего не вызывает.

– То самое и должен, – неожиданно для самой себя выдаю я.

Это чистый экспромт, импровизация… случайность, но она попадает в цель.

Герман замирает, бледнеет.

Вижу, как напрягаются желваки у него на скулах.

– Че это значит? – отрывисто спрашивает.

Пожимаю плечами и с интересом смотрю на него.

На губах сама собой появляется легкая загадочная улыбка, и это бесит Германа еще сильнее.

– Что это значит, я спрашиваю? – хрипит он.

– Что ты говорил о пустяках и недоразумениях? – невинно хлопаю ресницами.

Лицо Германа становится мертвенно бледным.

– Лучше не шути так со мной, Маргарита, – шипит он.

– Да какие уж тут шутки, – пожимаю плечами. – Без шуток – я решила немного… оторваться. Но это же пустяк, да, Герман?