- Интересные дела, - задумчиво протянул Дубровский, разглядывая табличку про «часную тириторею». – Насколько помню «Уложение о Земщине», земля, на которой хоть день была резиденция князей Рюриковой крови, никому, кроме Рюриковичей либо казны, принадлежать не может. Так что, либо тут были сами, - он поднял глаза к небу, - либо кто-то не сведущ в законах. Судя по грамотности – второе.

Со стороны кладбища подул легкий ветерок, и в дуновении его мне почудился знакомый скрип:

- Хозяин! Что, есть работа?

В ту же секунду в ухо шепнул Нафаня:

- Я разберусь, - и почти невесомая нагрузка исчезла с левого плеча. А я, натурально, едва не остолбенел: как это, интересно, он собирается утихомиривать мертвецов, если их поднял я?! К тому же, он – нечистая сила, кладбище освящено, и ему туда ходу нет. Ничего не понимаю!

- Что это было? Мне же не послышалось? – спросила Наташа, и глаза ее стали большие и круглые.

Телятевского отчетливо затрясло от страха, Давыдова и Пушкина озирались с некоторым интересом, лицо Дубровского оставалось непроницаемым.

- Кладбища, как вам хорошо известно, во все времена были источником страхов и суеверий, - уверенным менторским тоном начал я. – На этих страхах и суевериях любит играть не только нечистая сила – коей, к слову, тут быть не должно, поскольку кладбище должным образом освящено, - но и шаловливые мальчишки. Эти сметливые бестии из обычных глины и палок, без помощи какой-либо магии изготавливают особые свистульки, которые под воздействием ветра издают определенные звуки. Так что то, что нам всем нечто послышалось одновременно с дуновением ветра, как раз подтверждает такую версию. Никаких страшных чудес, дамы и господа, всего лишь детские проказы. Но вернемся в город.

Я снова почувствовал домового на плече.

- Все в порядке, заткнул, - прошептал Нафаня.

Мы обошли всю значимую часть Тарусы – всё близко, всё рядом, городок-то крохотный, не Москвища XXI века. Я показал им место, где прежде стоял дом эксцентричного боярина Смородины, который в 1354 году собирался напугать голым задом ежа, но обратил в бегство разведывательный разъезд степняков, что позволило избежать налёта на Тарусу.

Мы посетили музей художника Хользунова, который по молодости изумительно иллюстрировал классику русской литературы, а на склоне лет ударился в пафосное возвеличивание правящей династии.

В музее-мастерской скульптора Заблудовского мы осматривали увеличенные экскизы его очаровательных работ: в готовом виде они редко превышают полметра в высоту, так что внезапно обнаружить в изрядно заросшем парке Калязина, например, скульптурную группу «Новгородец Садко сотоварищи собирает караван в Астрахань» - это надо обладать немалой удачей: пятнадцать бронзовых лодий с крохотными человечками, всё это высочайшей детализации, занимают едва метр в русле навечно заросшего лопухами ручья. Вспомнили и про писателя Паустовского.

А после сытного обеда в трактире пошли наконец в дом Марины Цветаевой. Дверь нам открыла смотрительница, женщина лет около тридцати, одетая хоть и современно, но лицом напоминающая фото молодой поэтессы в начале прошлого века.

- Это про вас Марта говорила? Что ж, племя младое, незнакомое, проходите. Но уговор: руками ничего не трогать, ясненько?

- Ясненько, - кивнул я. Мы вошли, огляделись и я принялся пересказывать биографию Цветаевой.

- …хотя сама она отождествляла себя с изменчивой морской стихией, жила Марина Ивановна чаще в удаленных от моря местах…

- Ну, почему же, - возразила смотрительница. – У Макса в Коктебеле, например… К тому же, воздушные потоки оказались куда более изменчивыми. Но продолжайте, продолжайте!

И я продолжил, а под занавес прочел стихотворение, называвшееся «Таруса».

Я летала, как птица, то здесь, то там.

Воспевала я лица – во вред словам.

И никак не напиться мне тех небес,

И никак не забыться… Но – тсс! – я здесь!

- Я тоже, - громко шепнула смотрительница и заговорщицки подмигнула.

- В этом стихотворении Марина Ивановна… - но тут смотрительница протестующе замахала руками, и я замолчал.

- Молодой человек, - укоризненно качая головой, произнесла она. – Никогда, слышите? – никогда не пытайтесь рассказать о смыслах стихов, даже если вам кажется, что эти смыслы вы вполне понимаете, при рядом стоящем авторе. Договорились?

Я машинально кивнул, неуклюже свернул культурную программу, а девушки немедленно купили у «смотрительницы» книги и потянулись за автографами. А я в полусне хлопал глазами и пытался осознать, что вот сейчас 2013 год, а рядом со мной – живая-здоровая Марина Цветаева, выглядящая так же, как сто лет назад, разве, на ногах у нее не туфли, а вполне соответствующие времени кроссовки. Ну, да: я отлично помню, когда и чем окончилась ее жизнь на Земле, но здесь в биографии не было финальной точки… Офигеть! Интересно, кого еще мне суждено здесь встретить?

- Отомрите, молодой человек, - улыбнулась Цветаева, подходя ко мне. – И приходите как-нибудь – чаю попьём, с малиной. Стихи почитаем. А вдруг вы пишете стихи? Если да, приносите непременно, обожаю молодых поэтов!

Краем глаза заметил тень, мелькнувшую на Наташином лице.