— У меня есть фотографии, чтобы это доказать.

Я снова смеюсь:

— Ладно.

— Ты до сих пор очень похож на него, и иногда это меня беспокоит…

Почему это должно беспокоить? Мой папа был хорошим человеком, он много работал.

— Он не знал, когда остановиться, — продолжает мама. — Он так сильно зацикливался на чём-то, что остальное переставало иметь значение. Он получил травму — такую же, как у тебя, — на третьем курсе колледжа. — Она подходит ближе, кладя руку мне на плечо. — А когда он снова начал играть, всё изменилось. Он не мог подавать, как раньше. Он был так расстроен, что бросил учёбу и впал в депрессию.

Я никогда не знал, что он был в депрессии. Я не помню его таким. Он всегда выглядел таким счастливым.

— Почему ты мне раньше не рассказывала?

— Он не любил об этом говорить, — признаётся мама. — Было время, когда он вообще не хотел говорить о бейсболе. Он выбросил все свои награды и экипировку. А потом, когда ты родился, всё изменилось. Я увидела, как его любовь к бейсболу вернулась, когда он начал делиться ею с тобой. Ты сделал его таким счастливым, но это было гораздо больше, чем просто это. Ты его спас.

— Спас? — удивляюсь я.

Она кивает, подходит ближе и кладёт руку мне на плечо.

— Он так сильно тебя любил.

Моё сердце наполняется теплом. Разговоры о нём создают ощущение, будто он здесь, с нами. Я думал, мне не разрешено вспоминать его вслух вот так… особенно при маме.

— Тебе не грустно вспоминать о нём? — спрашиваю я.

Она качает головой:

— Мне нравится вспоминать наши хорошие времена.

У меня щиплет глаза, и одинокая слеза скатывается по щеке.

— Правда?

— Конечно. Я люблю его. То, что я люблю Адама, не означает, что моя любовь к твоему папе исчезла. Любовь так не работает.

Я знаю, это глупо, но именно так я и думал где-то в глубине души. Я считал, что она двинулась дальше и оставила меня позади.

— Получается, мне всё-таки можно говорить о папе с тобой?

— Более чем можно, — заверяет мама и вытирает слезу с моего лица. — Я хочу, чтобы ты говорил со мной о нём. Я не хочу, чтобы между нами были секреты.

Я обнимаю её и плачу у неё на плече, как будто снова стал маленьким ребёнком.

— Прости, что солгал тебе.

Она гладит меня по спине:

— Я люблю тебя.

Я и не осознавал, какой груз давил на меня всё это время — до сих пор. Мне становится легче, моё сердце успокаивается, и впервые за несколько месяцев я могу свободно дышать.

Мама отстраняется и снова вытирает слёзы с моего лица.

— Почему бы нам не попрактиковаться в отбивании, пока время не истекло? — предлагает она. — Я забронировала всего час.

Мы проводим оставшееся время, по очереди отбивая. Мама, к моему удивлению, отлично справляется. Даже её стойка идеальна. Когда она отбивает мяч, тот летит по воздуху и ударяется о сетку, как будто она профи. Я и понятия не имел, что у моей мамы есть такие скрытые таланты. Может, она упустила своё истинное призвание?

— Я училась у лучшего, — улыбается мама и подмигивает.

Так забавно смотреть, как её светлые кудри подпрыгивают под шлемом при каждом замахе, и я не могу не рассмеяться над гримасой, которую она делает, когда время от времени промахивается по мячу.

— Этот мяч жил своей жизнью, — ворчит она.

Час пролетает слишком быстро, а мне бы хотелось остаться здесь на весь день. И не только потому, что я люблю бейсбол, но и потому, что мне искренне нравится проводить время с мамой вот так. Я думал, что говорить с ней о папе будет тяжело, но это оказывается легко. Она рассказывает мне об их первом свидании: оно было настолько неудачным, что она думала, он больше никогда ей не позвонит. Рассказывает о первом бейсбольном матче, на который он меня взял, и о том, как я облился газировкой. Он снял свою рубашку и надел на меня как платье, чтобы нам не пришлось уходить раньше времени.

Мы не плачем. Мы смеёмся.

Мама улыбается, и я чувствую, что мы стали ближе, чем когда-либо.

Когда время заканчивается, мы возвращаемся к машине. Мама поворачивает ключ в замке зажигания и жалуется:

— У меня болят руки.

— Может, нам стоит делать это чаще?

— Думаю, ты права, — отвечает она.

Мы едем обратно к нашему дому, но мама не сворачивает на нужную дорогу. Она проезжает мимо, и я решаю, что она просто хочет заехать куда-то по делам. Затем я вижу школу.

— Ты что, не захотела, чтобы я пропустил весь учебный день?

— У тебя завтра игра. Ты не можешь пропустить тренировку.

Мои глаза расширяются, а грудь сдавливает.

— Но я думал…

Она глубоко вздыхает, паркуя машину перед широким крыльцом школы.

— Мне было страшно, когда ты получил травму, и то, что ты сделал, было неправильно. Но лишать тебя чего-то настолько важного — тоже неправильно.

Мне снова хочется плакать, потому что после прошлой ночи я думал, что больше никогда не смогу играть.