— Что ты имеешь в виду?

— Почему ты меня оттолкнула тогда?

Её губы приоткрываются, челюсть дёргается.

— Ох… — Она потирает руку. — Это не имеет значения.

— Имеет.

— Нет, не имеет, — настаивает Эмма.

— Я хочу знать, — не сдаюсь я.

Она смотрит на вход в домик на дереве, и часть меня гадает: не собирается ли она сбежать, вместо того чтобы ответить на мой вопрос.

Эмма шумно сглатывает, а затем произносит:

— Я убила Дюка.

— Да, — шепчу я. — Ты это сделала.

Эта часть истории мне хорошо известна, но я не понимал того, что произошло потом. Почему она не извинилась? Почему игнорировала и избегала меня?

Она отводит взгляд.

— И что я должна была делать? Я же не могла это исправить.

— Но ты даже не попыталась.

По какой-то причине этот разговор кажется мне знакомым, будто я видел его во сне. Не могу избавиться от этого необъяснимого чувства дежавю.

Эмма кусает губы, избегая моего взгляда:

— Я не хотела.

— Почему? — молю я.

Она пожимает плечами:

— Сейчас это уже неважно.

Моё раздражение нарастает — меня злит, что она снова увиливает от ответов. Я бы не задавал этих вопросов, если бы они не имели значения. Я потратил бесчисленные часы, изводя себя этими вопросами.

— Почему ты не попыталась?

Она качает головой.

— Я больше не хочу об этом говорить.

— Почему?

— Потому что это в прошлом.

— Почему так сложно ответить на этот вопрос? — Я замечаю, что приближаюсь. — Я бы сделал для тебя всё. Я бы простил тебя…

— Потому что я хотела, чтобы ты меня ненавидел, — произносит Эмма, глядя на меня. Она произносит это так быстро, что я едва успеваю распознать услышанное. — Вот. Доволен?

— Что?! — вскрикиваю я. Своим признанием она словно бьёт меня под дых.

— Я хотела, чтобы ты меня возненавидел, потому что знала, что никогда не буду достаточно хороша для тебя.

Кровь стынет у меня в жилах, словно останавливается её ток к сердцу. Как она могла так думать? Она же была Эммой — единственным человеком, с которым я был по-настоящему близок в детстве. Неужели она правда верила, что одна ошибка сотрёт всё, что между нами было?

— Как ты могла так подумать?

— Потому что это правда. Я причинила тебе боль.

— Когда ты отвергала меня, мне было гораздо больнее, — признаюсь я. Слова слетают с языка, будто я всю жизнь ждал, чтобы произнести их. Они были заряжены и готовы выстрелить при первой же возможности.

Эмма кусает губы и качает головой. Не знаю, мерещится мне или нет, но её глаза кажутся напряжёнными.

— Да ладно. Мы и так уже отдалялись друг от друга.

Я вспоминаю свой первый год в старшей школе и то, как мало мы виделись, когда учились в разных школах. Была ли она права? Неужели к тому моменту наши отношения уже были разрушены?

— Я думал, ты не хочешь меня видеть.

Её глаза наполняются слезами, и она смотрит в потолок.

— Я не знала, как справиться с уходом мамы, и не знала, как поговорить с тобой об этом.

Разговор, который я подслушал вчера, проносится в моей голове. Моё сердце болит, когда я думаю о том, как сильно её ранил уход мамы. Все эти годы она носила в себе столько негативных чувств, и теперь это начинает обретать смысл.

— Тебе следовало мне сказать, — еле выговариваю я. В груди разливается боль, мне хочется утешить её, но ничто из сказанного мной не изменит прошлого.

— Я думала, ты будешь счастливее без меня.

— Это смешно.

— Уверен? Ты выглядишь нормально. Когда ты перешёл в старшую школу, у тебя появились новые друзья. Когда мы проводили время вместе, я чувствовала себя виноватой, потому что ты вёл себя неловко и незаинтересованно, как будто мыслями был где-то ещё. Мы, наверное, всё равно отдалились бы друг от друга.

— Я вёл себя так не потому, что не хотел быть рядом с тобой, — возражаю я.

— Тогда почему?

Щёки мои горят, жар приливает к лицу, а сердце бешено колотится. Как она могла подумать, что я не хочу быть рядом с ней? Она — это всё, о чём я думал. Её улыбка. Её смех. Она сама.

— Потому что ты мне нравилась, — выдыхаю я. — И это меня пугало.

Её голова резко поднимается. Теперь Эмма полностью сосредоточена на мне. Её лицо бледнеет, а глаза расширяются, как у оленя в свете фар. Она лихорадочно обшаривает меня взглядом, ни на секунду не задерживаясь на чём-то одном.

— Скажи что-нибудь, — шепчу я.

Она моргает, затем делает глубокий вдох.

Ожидание мучительно, потому что я впервые полностью беззащитен. Все мои чувства лежат как на ладони, и единственное, что я могу сделать, — просто сидеть и ждать.

— Как я могла тебе нравиться?

— Ты серьёзно?

— Я была развалиной. Я и сейчас такая, и всегда буду.

Я ударяю ладонью по полу:

— Перестань так говорить о себе.

— Но это правда.

Я запрокидываю голову: