Он выбрал меня, и мне хочется кричать. Я ни за что не позволю ему жертвовать своей мечтой ради меня. Так не должно быть.

В этот момент в моём сознании окончательно укрепляется истина: он никогда не сделает того, что может причинить мне боль. Тот Майлз, которого я знаю в будущем, — не тот парень, который сейчас передо мной. Этот Майлз, готовый отказаться от своей мечты играть в бейсбол ради меня, не причинит вреда Мэллори. Я это чувствую каждой клеточкой своего тела.

— В котором часу игра? — интересуюсь я.

Он приподнимает бровь:

— А что?

— Скажи мне.

— В шестнадцать тридцать.

Примерно в то же время Майлз столкнул Мэллори с моста. Он не может быть в двух местах одновременно. Его участие в матче по бейсболу — такое же хорошее алиби, как и его нахождение здесь, со мной.

— Пойдём, — протягиваю я ему руку. — Мы ещё можем успеть.

Глава 25 Майлз

Пока мы едем обратно, в горле стоит нервный ком. Мне страшно, потому что в глубине души я чувствую, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Рука Эммы в моей руке, и мы направляемся на тот самый бейсбольный матч, на котором я так отчаянно хочу сыграть. Так и должно быть? Неужели я действительно могу получить всё, чего хочу?

Солнце светит ярко, Эмма опускает окно, позволяя ветру развевать её волосы. Она закрывает глаза, и в её облике читается такая лёгкость, какой я не видел уже целую вечность.

Эмма молчит не потому, что вынуждена хранить молчание, а потому, что ей спокойно, и это заставляет меня поверить в то, что мы правильно решили вернуться. Если бы она хоть немного волновалась, я бы развернул машину в другую сторону. Я бы поехал на другой конец страны, если бы пришлось, потому что не хочу свести на нет весь прогресс, которого мы добились. Не хочу отпускать её руку и отказываюсь снова становиться с ней чужими.

После сегодняшнего дня это буквально убило бы меня, ведь я знаю, что между нами по-прежнему есть что-то особенное. Даже спустя годы мы так легко нашли общий ритм, будто никогда и не расставались.

Держа руль, я украдкой поглядываю на Эмму.

Раньше я запрещал себе смотреть на неё, но теперь всё иначе. Я разрешаю себе снова замечать её тёмные ресницы — такие длинные, что кажутся бесконечными, почти касаясь верхней части щёк. Её губы изгибаются в мягкой улыбке, и мои внутренности скручиваются в миллион узелков.

Эмма Адлер не просто хороша собой — она прекрасна. Но дело не только во внешности. Дело в её внутреннем мире. Она светится, когда счастлива.

— О чём ты думаешь? — спрашиваю я.

— Кто сказал, что я думаю? — улыбается Эмма.

— Ты права. Не стоило предполагать, что ты умеешь думать.

У неё отвисает челюсть:

— Майлз! — Она отпускает мою руку и шлёпает меня по ноге. — Замолчи.

— Эй, насилие — не выход, — поддразниваю я. Сам не знаю, что творю, но снова хочу увидеть её смеющейся, хотя и понимаю, что ступаю на опасную территорию. Знаю, что не должен, но чувствую, как моё сердце раскрывается для неё, как цветок навстречу солнцу.

— Тогда напомни мне в следующий раз взять с собой скотч для твоего рта, — парирует Эмма.

— Так уже есть следующий раз? — улыбаюсь я.

— Я имела в виду… Я просто шутила… Но на самом деле я не знаю…

— А теперь ты слишком много думаешь, — упрекаю я её. Но правда в том, что я сам слишком много думаю о нашей ситуации. Что будет, если Эмма исчезнет? Ей здесь не место, и, если честно, я хочу забыть об этом. — Давай сосредоточимся на сегодняшнем дне.

Моя рука лежит на центральной консоли, я раскрываю ладонь, жестом предлагая ей снова взять меня за руку.

— Хорошая идея, — соглашается она и кладёт свою руку в мою, будто ей там и место. — Разберёмся со всем этим бардаком позже.

— Да, — отвечаю я, хотя мне, конечно, хочется разобраться прямо сейчас. Мне не нравится эта неопределённость, но я понимаю, что у меня нет выбора.

Снова наступает тишина, и я ловлю себя на желании узнать всё, что у неё на уме. Вспоминаю, как в детстве мы лежали на траве: я слушал, а Эмма говорила. Я чувствовал себя важным, потому что был достаточно особенным, чтобы знать её самые сокровенные мысли.

Мне снова хочется почувствовать себя особенным.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — напоминаю я.

— Конечно, ответила.

— Нет, ты увильнула вместо того, чтобы ответить.

— Кхм, — она прочищает горло. — С каких это пор ты стал детективом?

Я прищуриваюсь, бросая на неё взгляд:

— Ты снова уходишь от ответа.

Эмма издаёт звук — нечто среднее между фырканьем и вздохом, — будто пытается понять, раздражена она или нет:

— Ты подумаешь, что это глупо.

— Не подумаю.

— Не смейся, — просит она.

— Обещаю.

Эмма подтягивает ноги, садится, скрестив их на сиденье, и снова прочищает горло, прежде чем ответить:

— Я думала о том, насколько будет больно, если в мою руку врежется птица.