Я заезжаю на школьную парковку как раз вовремя, чтобы размяться с командой. Ребята уже на поле — отрабатывают удары битой, пока ждут прибытия соперников. Я вымотан, но адреналин от всех этих эмоциональных качелей, что я пережил сегодня, держит меня на ногах.

— Нервничаешь? — спрашивает Эмма, когда я паркую машину.

— Немного, — признаюсь я. Я так долго ждал этой игры, и вот наконец-то я здесь. — А что, если после всего этого я облажаюсь?

— Это невозможно. Ты — Майлз Грин. Ты рожден для бейсбола.

Я улыбаюсь её милым, оптимистичным рассуждениям, хотя в глубине моей души живёт страх всё испортить.

Эмма выходит из машины и следует за мной к багажнику, откуда я достаю спортивную сумку и закидываю её на плечо.

Она смотрит на меня с глупой улыбкой.

— Что? — спрашиваю я.

— Я скучала по тебе в твоём маленьком бейсбольном наряде.

Я смеюсь:

— Прошу прощения, в чём?

— Ты меня слышал, — отвечает она.

— Это бейсбольная форма.

— Мой промах. — Эмма подносит кулак ко рту и прочищает горло. — По твоей маленькой бейсбольной форме.

Я сердито смотрю на неё, хотя втайне мне очень нравится, как она меня дразнит.

— Ты напрашиваешься на неприятности.

— Думаю, я не против, — пожимает плечами она, глядя на меня.

— О, правда? — спрашиваю я с озорным блеском в глазах.

Эмма отступает подальше, догадываясь, что я собираюсь сделать.

— Не надо, — просит она, но понимает, что лучше не медлить, и бросается бежать ко входу в школу.

Я догоняю её как раз в тот момент, когда она почти добирается до ступенек, и обнимаю за талию.

— Попалась! — довольно улыбаюсь я.

Эмма визжит, пока я взъерошиваю её волосы.

— Ты сжульничал. У тебя ноги длиннее.

— Зато у тебя была фора.

Она качает головой, но смеётся:

— Заходи уже. Они наверняка гадают, где ты.

Мы входим в полупустую школу и направляемся к раздевалке. Эмма остаётся за дверью.

Пара парней до сих пор здесь. Сэм, наклонившись, завязывает шнурок и болтает с Лео, но как только за мной закрывается дверь, в раздевалке воцаряется тишина. Оба смотрят на меня широко раскрытыми глазами.

— Почему ты не отвечал на звонки? — шёпотом спрашивает Сэм.

— Телефон разрядился.

Но прежде чем я успеваю что-то добавить, из своего кабинета выходит тренер. Его руки скрещены на груди, взгляд жёсткий.

— Грин, ко мне в кабинет. Сейчас же. — Затем он жестом указывает парням: — А вы двое идите на поле.

— Может, мне тоже стоит подготовиться? — спрашиваю я.

— Ты не будешь играть, — отрезает тренер.

В горле образуется ком, кровь стынет в жилах. Я понимаю, что это может означать только одно: он знает.

Я делаю шаг вперёд и чувствую, как дрожит рука, опущенная вдоль тела. Сэм ловит мой взгляд и беззвучно шевелит губами: «Ты в порядке?»

Нет, не в порядке. Меня вот-вот стошнит, но я не могу сказать ему об этом. Не хочу втягивать его. Не хочу, чтобы из-за моих решений у него были проблемы, поэтому просто киваю.

Вижу, что он мне не верит, но Лео хватает его за руку, и они оба выходят из раздевалки.

Тренер широко распахивает дверь своего кабинета, и я шагаю внутрь.

В дальнем углу сидит моя мама. Сердце падает куда-то в пятки, и я мгновенно желаю, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком.

Мамин взгляд на мгновение скользит по мне, прежде чем она снова фокусируется на стене перед собой.

Она даже не может смотреть на меня.

— Не торопитесь, — обращается тренер к моей маме, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь.

Всё плохо. Очень плохо.

— Как ты мог? — спрашивает мама, и в каждом слове сквозят гнев и разочарование. — Ты представляешь, как я волновалась, когда позвонили из школы?

Я хмурю брови. Зачем вызывать её в школу из-за того, что я играю в бейсбол?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты что, серьёзно? — Она зажимает переносицу пальцами. — Меня вызвали, потому что ты украл ответы на тест, а когда я приехала, выяснилось, что ты не только прогулял школу, но и всё это время лгал мне.

Я не понимаю, что произошло. Как в школе узнали о тесте? И что с Мэллори?

Дыхание перехватывает. Чувство вины давит на меня, потому что я знаю, что не должен был этого делать. Как бы сильно я ни хотел играть, мне невыносимо слышать боль в мамином голосе.

— Прости.

— Прости? И это всё, что ты можешь сказать? — Когда мама снова смотрит на меня, её глаза напряжены и полны слёз, и мне кажется, что меня бьют, хотя никто не прикасается. — Это не похоже на тебя.

— Знаю.

Это только ещё больше расстраивает её. Она качает головой и ёрзает на стуле:

— Я не понимаю, Майлз. Что с тобой происходит?

— Я хотел играть в бейсбол.

Она поднимает взгляд к потолку и моргает, прогоняя подступившие слёзы.

— Это всего лишь игра.

— Ты не понимаешь.