- Отлично. Сдавайте, - говорю я уже тише, прокручивая в голове информацию об эпидемии в городской больнице....

Я иду в комнату, вытаскиваю малышку из кроватки и переодеваю её. Через десять минут я накормила ребёнка и поцеловав на прощание девочку, вышла из дома. На прощание повторила, что отныне я не принесу в этот дом ни куска хлеба и помогать больше не буду.

Через минуту следом за мной по улице бежит Брент. Он кричит и просит меня остановиться.

- Ты, правда, больше не придёшь? - задыхаясь от волнения и ужаса, спрашивает мальчишка, - А как же Николинка? Ты, что же бросишь её? А кто нас кормить будет?

- Я больше не приду. И никогда ничего не принесу твоей матери пьянице, - говорю спокойно, и прямо смотрю в глаза мальчишке. Пусть знает, что я не шучу....

- У вас с сестрой есть мать. Она обязана заботиться о вас, - чётко рапортую я, - С меня хватит Брент, теперь я буду думать в первую очередь о себе. Мне самой нужно выжить, и помочь выжить Агнес. До тебя и до твоей сестры мне нет никакого дела.

Я разворачиваюсь и иду дальше по улице. Брент никак не может поверить в то, что я сказала. Мальчишка продолжает бежать следом за мной и кричать, жалобно поскуливая, причитая, что они с сестрой умрут с голода.

- Не умрёте. Если станет совсем невмоготу, то идите в приют Урдольского монастыря, - тихо говорю я, - Найдите там брата Ансельма, он вам поможет. Скажите, что вы сироты, потеряли родителей. О вас позаботятся.

- А как же Николинка? - жалобно спрашивает мальчик, - Ты же ее любишь, как же ты её бросишь?

- Я ее не бросаю. Я бросаю вас и вашу никчёмную мать. Если Николина заболеет или будет голодать, найди меня или госпожу Салли в Академии. Ты сам найдёшь дорогу. Только в этом случае я помогу. Принесу еду и лекарства.

Я разворачиваюсь и ухожу в сторону, свернув Гончарный переулок.

Боги, простите меня за мою недалёкость и жестокость.

Я всегда буду чувствовать вину за то, что не уберегла Верону Нейт от беды.

Слёзы катятся по моему лицу, а на душе очень горько и тоскливо. Я устала, я измучилась, я уже забыла, когда чувствовала себя человеком, а не загнанной ломовой лошадью....

Однако пути назад больше нет. Я или сломаюсь под гнётом чувства вины, или выстою, став сильнее....

Конечно же это огромный риск, оставить малышку Николину в доме этой женщины. Скорее всего, уже завтра я пожалею о сказанных словах. Но больше у меня нет сил, чтобы сопротивляться обстоятельствам и пытаться выжить в этом мире.

Прошло четыре дня. Четыре очень долгих дня. Казалось, что они тянутся мучительно долго и медленно. Каждый день я сожалела о своих словах, брошенных в доме Бьянки Мортон. Каждый день я собирала жалкую корзинку с продуктами, чтобы отнести эти крохи в дом ненавистной женщины. Каждый день я плакала от бессилия и переживаний за малышку Николину. Каждый час я думала о том, что моя девочка сидит в кроватке голодная и мокрая. Каждую минуту я понимала, что к моей крошке никто не подойдёт, и никто не успокоит её. Никто не обнимет, никто не споёт ей песенку....

В прошлой жизни мне не довелось узнать, что такое материнство. В этой жизни я узнала сполна, что такое ответственность и страх за детей....

На пятый день ко мне подошёл охранник и сказал, что меня ожидают возле калитки в парке. Я даже забыла надеть накидку, помчавшись на улицу. У ворот Академии стоял посиневший от холода сын Бьянки Мортон. Брент был бледен, одет в грязную одежду и стоптанные, явно малые ему ботинки. Мальчишка жалобно смотрел на меня и протянув синюшные руки произнес:

- Малявка заболела, у неё жар и кашель, - сиплым голосом проговорил он, - Мы с Алисой два дня ничего не ели. Мать вчера выменяла одеяла на самогон.

- Почему ты вчера не пришёл за мной? - кричу я в отчаянии, - Николина совсем крошка, ей никак нельзя голодать и болеть.

Господи, я знала что так будет. Зачем я так поступила? Как я могла оставить мою девочку у этой ужасной женщины?

- Ты обещала принести лекарства и еды для нас, если малявка заболеет, - продолжал жалобно скулить Брент, - Вот я пришёл и прошу у тебя помощи.

- Жди меня здесь. Я скоро приду.

- Еды принеси, не забудь про нас с Алисой, - продолжал жаловаться Брент. Он как будто боялся, что я не вернусь обратно.

Я прибежала в дом госпожи Салли и кинулась на кухню. Агнес с тревогой смотрела на меня, попутно задавая вопросы. Я поднялась наверх, на чердак где хранила травы и лекарства. Быстро схватила свой лекарский сундучок на длинном ремне, параллельно роясь в ящиках старого шкафа. Наконец-то нахожу порошки с хинной корой для снятия жара. Спускаюсь вниз, вытаскиваю из буфета маленький глиняный горшочек с крышкой. Отливаю примерно треть супа из кастрюли стоящей на плите. Залезаю в деревянную хлебницу и достаю две небольших овсяных лепёшки, заворачиваю их в салфетку.