Кассия фыркает и смотрит на моё отражение в зеркале с насмешливой нежностью.

— Нэйка, ну ты ж дурёха моя маленькая. Кто сказал, что я туда из-за учёбы еду? Я просто потусуюсь среди драконов, подцеплю кого-нибудь побогаче и выскочу замуж! И, наконец, выберусь из той нищеты, в которую нас вогнал твой отец!

Её слова, словно пощёчина.

Острая волна вины обжигает изнутри, и я отвожу глаза, не в силах выдержать её пристальный взгляд в зеркале.

Я знаю, что Кассия права. Это из-за папы мы здесь.

— Он и твой отец, — шепчу я тихо, почти беззвучно.

— То-то и оно, что он именно твой отец, — цедит Кассия, её голос становится жёстким. — Это ты его отродье. Вон, и магия у тебя от него…

Я инстинктивно пытаюсь снова призвать ветерок, чтобы уложить её волосы красивыми волнами, и на этот раз выходит лучше. Тёплый поток воздуха окутывает голову сестры, пряди начинают завиваться в мягкие локоны.

Получается красиво.

Но Кассия недовольна. Она хмуро смотрит на своё отражение.

— Мышиные пакли, — повторяет она любимое словечко мачехи, а потом её взгляд с завистью останавливается на моих волосах, на золотистой прядке, выбившейся из косы. — Не то, что у тебя…

Сдуваю волосы с лица, снова отводя взгляд. В этот момент я ненавижу свои светлые волосы, которые так любил отец. Они — ещё одно напоминание о том, кто я.

Чужая.

Виноватая.

Кассия тянет руку.

— Давай!

Вздыхаю.

Вот, опять.

Но спорить бесполезно. Убеждать сестру, что у неё прекрасные волосы, что ей так идёт эта укладка — пустая трата времени. Она всё равно не согласится.

Кассия и так завидует, а сейчас ещё и злится.

Молча выдёргиваю один из своих золотистых волосков, длинный и тонкий, как паутинка. Протягиваю сестре.

Глава 3

Кассия зловеще улыбается.

Она берёт с туалетного столика серебряную расчёску с резной ручкой — ещё один осколок былой роскоши — и ловко наматывает мой волосок на один из зубцов.

Затем сестра расчёсывает редкие, пепельно-русые пряди. И магия происходит на моих глазах. Настоящая, сильная, та, которой у меня никогда не было.

Расчёска светится мягким жемчужным светом, и волосы Кассии преображаются. Они густеют, удлиняются, а главное меняют цвет, впитывая золото моего волоска, становятся точной копией моих. Длинные, золотистые, сияющие даже в тусклом свете комнаты.

Кассия поворачивается ко мне, и я отшатываюсь. Будто смотрю на своё собственное отражение в зеркале, только её глаза горят торжеством и злой радостью.

— Вот теперь другое дело, — говорит довольная сестра, проводит рукой по волосам. — Молодец, Нэйка. За это у меня для тебя подарочек есть. Садись-ка.

Она уступает мне место перед зеркалом, на мягком стуле, обитом бархатом.

И снова эта хрупкая, глупая надежда вспыхивает в груди. Подарок. Для меня.

Доверчиво сажусь, сердце трепещет в предвкушении.

— Закрой глаза, — шепчет она мне на ухо.

Я послушно закрываю.

Что это может быть? Может, лента для волос? Или маленькая брошь, которую она купила на рынке?

Я жду сюрприза, улыбаясь своим мыслям.

Щёлк.

Металлический, резкий звук раздаётся прямо у моего уха.

Распахиваю глаза. И вижу в зеркале отражение Кассии. С огромными ножницами в руках!

А на полу… на полу лежит моя коса. Длинная, золотистая, теперь безжизненная.

Нет. Не показалось. Не может быть.

— Кассия! Но зачем? — крик вырывается из моей груди, дикий, полный ужаса.

Я отшатываюсь, неловко взмахиваю рукой, и старая фарфоровая ваза с туалетного столика летит на пол, разбиваясь на тысячу осколков с оглушительным звоном.

Боль взрывается внутри, острая, как ледяной шип, пронзающий сердце. Это так несправедливо. Так подло.

Слёзы застилают глаза, и я вижу лишь расплывчатое пятно — злорадное, торжествующее лицо Кассии.

Она не просто отрезала мне волосы. Она украла мою внешность, присвоила её себе. А я… я теперь опозорена.

В нашем городке только преступницы в тюрьме, да гулящие девки ходят с короткими стрижками.

Да, я так и не завела себе друзей на новом месте. Потому что у меня нет времени на общение. Но я же бегаю на рынок, в лавки… Как теперь люди будут на меня смотреть? Что они скажут?

— Ты что натворила? — визжит Кассия, указывая на осколки вазы. — Ты знаешь, сколько она стоила? Это память об отце!

У меня нет слов.

Это что натворила она?

Почему она такая? Почему так ненавидит меня?

На шум в комнату вбегает мачеха.

— Что здесь происходит? — её голос резок, но, увидев разбитую вазу, она наигранно ахает и бросается к Кассии. — Доченька, что случилось? Ты не поранилась?

Кассия тут же начинает жаловаться, тыча пальцем на меня:

— Это всё Нэйка! Она разбила папину вазу! Специально!

Мачеха цокает языком, качает головой и подходит ко мне. Её взгляд холоден, как зимняя ночь.