Возьмём, к примеру, игру «Змеиная петля», которую он изобрёл: все эти переплетённые металлические трубы, иногда выпускающие клубы зелёного дыма. Здесь первым делом нужно было понять, как включить аппарат, потому что каждый раз, когда ты опускаешь монету в щель, способ включения был разный. А потом, в один прекрасный день, когда ты уже думаешь, что понял принцип, и успешно расстрелял все пушистые зелёные облака из прикреплённого парфюмерного пистолета, обнаруживается, что «включение» вовсе не было включением. «Включение» было просто запуском механизма разблокировки, образованного из созданных облаков. А уничтожение облаков в определённом порядке — вот это и был настоящий способ включить машину «Змеиная петля». Только тогда можно было по-настоящему начать играть, и эта игра уже не имела ничего общего с уничтожением облаков, а была целиком и полностью посвящена змеям, петлям, ритму сердца и тени в глазу…

Ну, такова Фабрика, не правда ли? Том тоже попал в эту петлю; мы все в ней. И вот почему никто никогда не может уехать из Ползучего, и почему чёртово кладбище такое переполненное. И, может быть, однажды мы узнаем, что же на самом деле производит Фабрика. Большой Продукт, как называет его Том. Потому что все эти вещи, которые она дарит, — всего лишь побочные продукты, по крайней мере, так считают эксперты; брак, скажем, или неудавшиеся эксперименты. Том думает иначе: он считает, что Фабрика даёт нам эти продукты, чтобы мы помогли завершить процесс. И если мы когда-нибудь узнаем, что такое конечный продукт, может быть, тогда мы все сможем уехать…

Мне страшно даже думать об этом.

Итак, таких машин, сделанных Томом, было пять: «Змеиная петля», «Круг бабочек», «Чумной цирк», «Магнит для акул» и «Жидкий тигр». И, как я уже говорила, все они с годами продолжали расти, и большинство из них включали в себя всякие мелкие детали, вышедшие с Фабрики. Но автомат «Интравенус» был другим. «Интравенус» сам по себе был продуктом Фабрики. Вся эта штука вышла такой, как есть, полностью укомплектованная, готовая к использованию. Единственная проблема заключалась в том, что никто не мог понять, для чего она.

Сама форма штуковины нисколько не проясняла суть: это был идеальный шар из какого-то полированного металла. Стукнув по нему рукой, можно было ощутить пустоту внутри, наполненную эхом, и всё же никакого способа его открыть не существовало. Два небольших круглых отверстия, расположенные под прямым углом друг к другу, позволяли заглянуть во внутреннюю тьму — дымчатую и пахнущую пеплом. Конечно, при диаметре в шесть футов это был один из самых крупных доставленных продуктов, но это ничего не значило; очень часто самыми полезными оказывались мелкие предметы, например, птичьи башмачки — за ними была настоящая охота. Но «Интравенус»… какая от него польза? Большой полый шар с двумя дырками, вот и всё. Так что шар перекатили в Ратушу — туда, где положено регистрировать все продукты Фабрики.

В те дни его, конечно, не называли автоматом «Интравенус», у него не было никакого имени. И вот тогда-то и объявился Том Шарпсоу. Он нанёс ночной визит на двор Совета, где хранились все бесполезные объекты. И он нашёл дом для новой диковинной машины в «Исчезающем Дворце». Конечно, он тоже не знал, для чего она, по крайней мере поначалу, пока не начал над ней работать, и я уверена, что именно здесь пригодился робот Орис. Робот, скорее всего, и раскрыл секретный код новейшей машины, потому что все продукты Фабрики связаны каким-то странным образом.

Мы просто не знаем, в чём состоит эта странность, вот и всё.

Всё, что тогда требовалось Тому Шарпсоу, — это превратить секретный код в процесс, работающий на монетах, на особой монете, естественно. И вот она — звезда «Исчезающего Дворца». Он покрасил шар в чёрный, выведя слово «Интравенус» вихрящимися красными буквами. Он назвал его «Интравенусом» только после того, как выяснил его назначение, так что все мы, дети, горели желанием попробовать. А я ещё и злилась на него за то, что он не позволил мне помогать с машиной — это было несправедливо. Минимум, на что я рассчитывала, — первой опробовать новый автомат. Но тут он берёт и пишет на нём ещё и «только для взрослых». Впервые за всю историю Ползучего мы видели такую фразу. Том строго-настрого запретил пускать к нему детей, так что играть в «Интравенус» могли лишь немногие мужчины города. И не только мужчины — некоторые женщины тоже начали играть. Они смотрели в одну из дыр, в то время как луч света, который Том установил, светил через второе отверстие. Что они видели внутри, мы не могли себе даже представить. Однако появление игры понравилось не всем, потому что вскоре некоторые из старших и более консервативных жителей Ползучего начали кампанию за закрытие, а то и уничтожение автомата «Интравенус». Это только разожгло наше любопытство. Мы спрашивали игроков, выходящих из Дворца: что они видели в игре, что происходило, на что это было похоже, в чём секрет? Пожалуйста, умоляли мы, пожалуйста, расскажите, в чём тайна.

Но никто не рассказывал. Они просто выходили из «Исчезающего Дворца» с остекленевшим выражением лиц, словно пьяные или вроде того. Почти все, кто поиграл, начинали собираться у внешнего забора Фабрики и просто смотреть на неё. Как на храм или что-то в этом роде. Наше любопытство стало так велико, что некоторые из нас решили спрятаться в задней комнате Дворца, пока Том запирал его на ночь.

Там были я, Бобби, Джанет и Фло.