У Тома Шарпсоу был робот, который помогал ему управлять «Исчезающим Дворцом». Это была грубая штуковина в форме паука, у которого недоставало двух с половиной ног и был один выпуклый глаз, часто затуманенный странной жидкостью. Из его круглого тела иногда торчала длинная игла. Её он и втыкал в электрическую розетку, чтобы подзарядиться. Робота звали Орис. Том говорил, что имя означает «Автоматизированная Система Получения Информации», хотя «автоматизированная» и не начинается на «О», просто звучало похоже. Он украл Ориса из библиотеки, так что машина была способна разве что посчитать, сколько игр и на каком автомате отыграл кто-то. Что-то в этом роде. По крайней мере, так утверждал Том, но мы считали, что она знает куда больше, включая, возможно, и секретный код к «Интравенусу».

У Тома была страсть к воровству. Он не считал это преступлением, потому что все знали, что это сделал он. И в основном украденное всё равно было бесполезным, никто не хотел его возвращать. Как я уже упоминала, у часов не хватало секундной стрелки и нескольких цифр. Ну кому в Ползучем нужны часы? Что такого важного, чтобы куда-то успеть? Ничего. Так что Том выполнил свой гражданский долг; длинный тонкий указатель был воткнут у него в саду за Дворцом, и по нему вились ползучие растения. Цифры — некоторые он превратил в мебель; цифру два, например, он приделал к ножкам и использовал как обеденный стол. Но большинство украденных вещей шло на создание игровых автоматов; цифра четыре с часов стала основанием автомата «Круг Бабочек». Автоматы никогда не были закончены, потому что к ним всегда что-то добавлялось.

Можете догадаться, почему Том был практически единственным взрослым, с кем я много общалась. У него были сумасшедшие истории, потрясающие игры и всё такое. И иногда он брал меня с собой на воровские вылазки и учил каким-то тайным секретам взлома и проникновения. В другие разы я помогала приделывать новые части к автоматам — это было веселее всего. Но в основном он нравился мне просто потому, что он один говорил о том, как вырваться из цепких лап города.

Всё это были лишь разговоры, но чёрт с ним.

Орис вышел с Фабрики. Всякий раз, когда что-то выходит с Фабрики, первым делом мы должны решить, что это и для чего. Это работа Ратуши. Иногда они вообще не могут найти для этого причину. Но с Орисом было довольно очевидно, что к чему, с его-то ногами, и глазом, и вычислительным механизмом. Вот почему его отдали библиотеке. Пока Том, конечно, не украл его у них. Я помогала ему это сделать. К тому времени у робота и так оставалось в ходу пять с половиной ног. Никто о нём не скучал.

Если вы когда-нибудь видели библиотеку Ползучего, вы поймёте, почему им реально не нужна была Автоматизированная Система Получения Информации. Информации для получения было просто недостаточно, вот и всё. Это была лачуга, правда. Маленькая и убогая, из досок, и разваливающаяся. И такая маленькая, что больше сотни книг там поместиться не могло. Том утверждал, что и одной книги хватит на всю жизнь, особенно если читать её особым способом.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивала я его. — Какой особый способ?

— По слову в день, — отвечал он.

— По слову в день, и на всю жизнь? Не верю.

— Проверь, девочка. Поставь на кон денежку.

А у Тома Шарпсоу была целая куча книг на полках в «Исчезающем Дворце». Больше, чем в библиотеке, это уж точно. Что насчёт книг, которые Том хранил: все они были написаны им самим. Так что мы заключили пари. Я сказала, что читать книгу по слову в день не займёт целую жизнь, а он утверждал, что займёт. И он был настолько уверен в победе, что позволил мне выбрать любую книгу, чтобы проверить теорию. Так что я просмотрела их все: незаконченные романы, руководства по инженерии, словари иллюзий, отцензурированный атлас мира, сборники стихов. Конечно, я выбрала атлас — в конце концов, разве не в картах всё дело?

— Там много слов, — сказал Том.

— Например, где?

— Названия мест. Вот, в конце, в справочнике. Тысячи.

— Ладно. Я выберу книгу стихов.

Книга, которую я вытащила, была потрёпанным изданием в мягкой обложке, тоненьким самиздатовским томом под названием «Осеребрение». Имя автора — Зенит О’Клок, — было одним из тех имён, которые Том иногда использовал для своих сочинений. Я пролистала книгу; в ней было всего тридцать страниц, двадцать шесть из которых содержали стихи. Вообще-то, теперь, когда я присмотрелась, это была не столько подборка стихов, сколько очень короткий рассказ, оформленный с несколькими словами на странице и множеством пустого пространства.

— Мы читаем всю книгу? — спросила я. — Всё, что в начале, оглавление и всё такое? Или только сами стихи?

— Только стихи, — ответил Том.

— Что такое? Разве ты не хочешь выиграть, или как?

— Просто читай слова. По одному.

— Хорошо, буду читать. Посмотрим, сколько дней у меня уйдёт.

— Начинай.

— Ладно… поехали.

И затем я вслух произнесла слово:

— Возможно…