Несмотря на факт, что девятнадцать отдельных исследований показали, что метод является закономерным процессом человеческой физиологии, ни одно из правительств в мире не пришло к убеждению сделать его легальным актом или позволить публикацию книг с инструкцией. Решающую роль в запрете Метода сыграл инцидент в Дании, одновременно став самым наглядным доказательством его универсальной эффективности.

До инцидента мир едва ли обращал внимание на так называемых Отпрысков Иллюминации Господней, если не считать незначительных слухов о том, что культ предполагал «сексуальное поклонение». Даже добрые жители Копенгагена были ошеломлены размахом групповых верований, когда леденяще холодным октябрьским утром 1992-го все 207 членов были найдены мёртвыми.

Датские авторитеты проверили тела на наркотики и другие средства самоуничтожения. Неудивительно, что они ничего не нашли, и что финальный посыл сектантов прославлял «следующую жизнь, ожидающую всех истинных верующих за порталами Священной Раны».

Факт, что Метод применялся на датском языке, интересен и может быть кратко рассмотрен здесь. Напомним, что сам Лехнер исполнял таинство на латыни, даже при том, что в его собственной книге приводился текст на простом английском. Во введении к «Священной Ране» он замечает, что ритуал может проговариваться на латыни или английском, хотя сам полагал латинские выражения более чистыми, «близкими к самой ране», как он выразился.

Приблизительно в это время мне в руки попало издание сэра Джона Босли «Отворены покои ночи». Любопытно, что, хотя книга и вышла из печати давно, она никогда не запрещалась ни в этой, ни в какой-либо другой стране. Конечно, исследование Босли было сугубо академическим, и его перевод с латыни был перегружен вторичными и третичными значениями. Пользы от этого чуть, да и только разве для самого изощрённого и отчаянного ума.

Интересно сравнивать версии Босли и Лехнера, главным образом из-за того, что Лехнер упростил более сложные абзацы, и даже изъял целые предложения в пользу своего виденья чистоты формы. Обе версии эффективны, что заставляет полагать, что точная природа текста менее важна, чем охватывающая его «правда» таинства. Та же свобода действий дозволяется в сопроводительных движениях, — разные культуры могут создавать свои собственные лёгкие вариации.

За эти годы были сделаны сотни нелегальных переводов, и все они успешно активировали железу Каннингхем. Одно любопытное исключение представляет пиктографический язык К'дхолловых островов в Новой Гвинее. Здесь Метод не работает. Исследования, почему это происходит, продолжаются.

Удивительно ли, что метод стал так популярен? С тех пор как метод стал известен, статистика самоубийств заметно увеличилась, не только за счёт камер смертников по всему миру. Для жертв болезненных неизлечимых недугов стало достаточно просто найти врача, который, за плату или из убеждений, подскажет страждущему нужные слова и движения. Всплыло множество странных слухов. Например, Лехнер утверждал, что под сводами Ватикана хранились подобные манускрипты, и это веками замалчивалось с целью поддержания христианского способа смерти. Некоторые секты воинов знали Метод ещё в десятом столетии, применяя для обеспечения захваченным солдатам возможности умертвить себя, избежав пыток. Говорят, армия США применяла метод на войне во Вьетнаме. И не исключено, что Метод применялся как разновидность побега из нацистских концлагерей. В одном известном, возможно, не существующем, еретическом тексте содержатся неопровержимые доказательства того, что Иисус, сын Господа, использовал метод в предсмертные моменты на Кресте.

Моя собственная одержимость Методом Олмстаффа питалась моим профессиональным интересом к моральной стороне самоубийства, и моей личной вовлечённостью в первый из зарегистрированных случаев. С этими двумя не такими уж никчёмными орудиями своего намерения, я был после длительной бюрократической баталии допущен для краткого ознакомления к оригиналу «Отворены покои ночи».

Сэр Джон Босли своей последней волей завещал манускрипт Олмстаффа Британскому музею, где он специально содержался под замком и ключом в комнате редких изданий. Я был препровождён туда одним пасмурным декабрьским днём ушедшего года. Мне дали всего час на книгу, и, защищая то ли манускрипт от меня, то ли меня от манускрипта, — точно сказать не могу, — всё это время со мной должен был находиться охранник.

Каким странным он был, этот час. Манускрипт держали под стеклом, открытым на странице, с которой начинался сакраментальный текст. Каллиграфия и освещение были на высшем уровне — намного более высоком, чем другие известные работы Олмстаффа. Такими богатыми были цвета, что я почти почувствовал, как они поднимаются с пергамента в моём направлении. Я получал вполне плотское наслаждение, созерцая их.