Да, абрикос и ананас он назвал ананабрикос. Тоник и дюшес — дютон и т.д. Он нашёл все способы смешивания двух вкусов. И потом он начал мешать три. Сложная это штука — трясти бутылку именно так, чтобы одновременно освободить три вещества. Он проводил уйму времени с этими бутылками — своё свободное время, после школы, постоянно. Однажды я зашёл к нему домой, он сидел на кровати с дюжиной бутылок вокруг. Одну он удивлённо крутил в руках, как будто это была самая интересная головоломка в мире.

Первый тройной вкус, который он открыл, был ананас, абрикос и рябина. Он назвал его анабрина. На вкус ужасно, но он был так возбуждён, что это не волновало его. Так или иначе, не сам вкус привлекал его, а путь его нахождения. У него была мания найти все тройные вкусы, потом перейти на четыре, потом пять и т.д.

— Он начал поправляться?

Ага. Он же был таким худым сначала, но его тело не могло вынести столько сахара. Он ходил к стоматологу практически каждую неделю, и я помню, что у него первого из нас появились прыщи и крайне ужасные. Он хорошо учился в школе, но теперь его оценки ухудшались с каждым днём. Его родители беспокоились, пытались запретить ему покупать «Spook», не давали ему карманных денег. Это было ошибкой, потому что потом он начал пытаться воровать эту штуку и пить её тайком. Это было странно, ведь новые комбинации, которые он находил, были в самом деле противны. Думаешь, его счастье — просто играть с бутылками, но нет, ему нужно было выпить все и даже те, эксперимент над которыми был неудачным.

Мы все уже выросли к тому времени. Перешли на более изощрённые удовольствия. Как, например, пиво. И девушки, и сигареты. Но Несси там и остался, в поисках.

Он дал мне попробовать свою первую комбинацию из четырёх вкусов. Абрятониха, так он её назвал. Абрикос, рябина, тоник, облепиха. Честное слово, одного глотка было достаточно; меня чуть ли не вырвало! А он без проблем выпил это пойло за один присест, но по его лицу я мог сказать, что он ненавидел его. Просто он не мог остановиться.

Я назвал его Spookаголиком. Ему не было смешно.

Вместо этого он серьёзно сказал, что ищет «отраду».

— Отраду?

Конечная комбинация. Все шесть вкусов: облепиха, тоник, рябина, ананас, дюшес, абрикос. Все смешаны. Он взял первую букву от каждого фрукта: О, Т, Р, А, Д, А. Вот как он придумал название. «Отрада». Он сказал, что, возможно, пройдут года, прежде чем он обнаружит правильный способ трясти бутылку, но он намерен добиться цели, даже если умрёт, делая это.

— Он так и сказал?

«Даже если это меня убьёт». Вот что он сказал. Его точные слова.

— И он нашёл это… как там её?

«Отраду?» Ну, мы тогда разъехались, пришло время поступать в старшую школу. Я отлично справился, поступил в хорошее место, а вот Несси, который, как все думали, однажды поступит в хороший университет, оказался в худшей школе. Думаю, он просто махнул на это рукой… Твоё здоровье!

— До дна. Адская история.

Это ещё не конец. Недавно я столкнулся с ним. Господи, прошло, наверное, 15 лет с тех пор, как я видел его в последний раз.

— Да? И где же?

Знаешь паб «Cut Above»? Я там был в прошлую пятницу после обеда. Никого не было — только я и один жирный парень, такой жирный, что еле втиснулся за столик. И, похоже, ему надо было два стула. Я отсторонился от него и сел за стойкой, но он окликнул меня по имени. Я оглянулся — он махал мне, как будто мы были знакомы, но мне понадобилась секунда или две, чтобы узнать его.

— Несси?

Я подошёл. О Боже, как плохо он выглядел. Жирный, как я уже сказал, и всё ещё в прыщах в своём-то возрасте. Когда он улыбнулся мне, я увидел, что его зубы почернели, если то, что от них осталось, вообще можно назвать зубами. Он выглядел так, словно доживал свои последние дни. Я предложил ему выпить, и угадай, что он сказал.

— Я возьму «Spook»?

Ага. А его столик был весь заставлен пустыми бутылками этой дряни — должно быть, их там была целая дюжина. Я не знал, что «Spook» продают до сих пор, думаю, его нужно было запретить ещё много лет назад. Как бы то ни было, в память прошлого я купил ему ещё одну бутылку. Как по заказу, бармен не открыл её. Я поставил перед Несбитом бутылку, и он просто смотрел на неё некоторое время. Я пытался завести разговор, спрашивал его о жизни, есть ли у него работа, жена, дети. Он сказал, что безработный, разведён и что у него есть ребёнок, которого он никогда не видел. Знаешь, я очень боюсь за этого ребёнка.

— Что ты имеешь в виду?

Он рассказал мне одну историю. Помнишь интрорекламный скандал?

— Смутно. Только не говори, что он имел к этому отношение…

В этом вся разгадка. Он узнал об этом, когда ему было 21; его родители, наконец, отважились сказать ему… сволочи. Понимаешь, поэтому они были так богаты. «Spook», сама компания, заплатила им кругленькую сумму, им и ещё двум сотням других молодых пар. Считалось, что это следующее поколение рекламы; они подседали на это ещё в чреве матери. Я не знаю подробностей, но это что-то про ввод в ДНК подсознательной рекламы. Они рассчитывали на этих бедных людей и, конечно, обещали, что никаких побочных эффектов не будет. Сейчас мы все, конечно, более умны, но те двести детей должны жить с этим до конца жизни.