Изольда смотрела на Бастиана долгую секунду, в её взгляде заплясал восторг. На её острых скулах играл восхитительный румянец, спускаясь вниз по шее, и его поразило внезапное осознание того, что вампиры могут краснеть. Он не подумал бы, что такое возможно.

— А ты? — наконец сказала Изольда, её взгляд оторвался от его, когда её руки возобновили движение на его коже. — Я знаю, ты сказал, что никогда не хотел быть волком, но есть ли что-то конкретное, по чему ты скучаешь в человеческой жизни?

Бастиан молчал, смакуя, приятные ощущения от её прикосновения. Кончики её пальцев были прохладными — почти ледяными на его горящей коже, её прикосновения были неуверенными и любопытными, пока она очерчивала ложбинки и бугры его спины. Везде, куда путешествовали её руки, боль отступала, внезапно становясь незначительной.

Раньше Бастиан думал, что не хочет, чтобы Изольда что-либо знала о нём. Он думал, что ненавидит то, как она задаёт так много острых вопросов, всегда задевая в нём какой-то нерв, который всё ещё был слишком слаб, чтобы позволить кому-либо приближаться.

Теперь он понял… ему нравилось рассказывать о себе ей эти вещи. Ему нравилось, что она задает вопросы, и внимательно слушает его ответы. Ему нравилось, что она поделилась тем, что раздирало её собственные нервы в кровь. От этого он чувствовал себя увиденным. Понятым.

Ему также нравилось, когда её руки были на нём. Было приятно чувствовать нежное прикосновение от кого-то, кто ещё не предал его. Не причинил ему боль.

Из всех людей, было опасно любить эти вещи в ней. Это было хуже, чем опасно, по многим причинам.

Но у Бастиана не было сил оттолкнуть её сейчас.

— В основном то же самое, — наконец сказал он ей. — Я просто ненавижу полнолуние. На самом деле, мы не теряем контроль над собой, когда обращаемся, но… это похоже на то, как будто мои животные инстинкты сражаются за контроль над моими человеческими. Я всё ещё я, но у хищника определённо есть некоторое влияние. — Он бросил на Изольду насмешливый взгляд. — Боль тоже не идеальна.

Она издала что-то похожее на смех, но ясная голубизна её глаз сияла печалью, которая не соответствовала этому звуку.

— Мне жаль, — мягко сказала она, её пальцы скользнули вниз, и затанцевали по нижнему изгибу его позвоночника. — Что они отняли у тебя выбор.

Бастиан не ответил. Он не знал, что сказать, и даже если бы знал, его горло внезапно сжалось от эмоций.

Никто не удосужился сказать ему этого с тех пор, как он обратился — ни Ансельм, ни Эверетт, ни Агги, никто другой. Слова Эверетта «мне жаль, что ты почувствовал, что должен был уехать из Лейк Холла» были единственным извинением, которое он получил.

Не «мне жаль, что тебя заставили стать монстром», или «мне жаль, что никто не послушал тебя, когда ты сказал, что не хочешь этого», или «мне жаль, что это сделал человек, которого ты называл отцом двадцать два года».

Всё, что он получил, — это «мне жаль, что ты так чувствуешь».

И теперь Изольда — Изольда, из всех людей — сказала это ему, и её извинение было искренним и достигло самой сути его боли. Эти семь слов были в тысячу раз реальнее любых других полумер, которые он получил, которые ясно давали понять, что людям было важно только то, что он злится, а не то, что он не хотел быть волком или что предательство Ансельма было настолько болезненным, что было трудно дышать, когда он думал об этом.

На кровати рядом с ним Изольда не замечала эмоций, слов которые его душили. Её голубые глаза были устремлены на его спину, на движение её пальцев, пока она прокладывала путь вниз по его позвоночнику.

Живот Бастиана напрягся, когда он увидел, как её глаза опустились ещё ниже — к верхнему изгибу его задницы, где одеяло, которое она натянула на него, начинало сползать. Её пальцы последовали за ним, а её запах…

Он усилился. Стал слаще.

Теперь горло Бастиана сжалось по совершенно новой причине.

Она пахла точно так же в ночь их знакомства, когда поцеловала его так, будто была отравлена, а у него на губах было противоядие. Этот запах пропитал воздух той ночью, когда он раздвинул её бёдра и пожирал её.

По тому как прохладные, нежные пальцы Изольды касались напряженных мышц его задницы, тому, как её губы приоткрылись, и умопомрачительный запах её возбуждения в воздухе…

Стиснув зубы от боли, Бастиан повернулся на бок. Одеяло соскользнуло от этого движения, и её взгляд тоже скользнул. Бастиан видел, как он упал на нижнюю часть его живота, на дорожку тёмных волос, исчезающих под одеялом, и задержался там. Если его член ещё не был твёрдым как камень, одного этого взгляда было бы достаточно, чтобы довести его до этого.

А затем пальцы Изольды скользнули по его боку вниз, к тому месту, куда были прикованы её глаза, и каждая связная мысль вылетела из головы Бастиана.

— Ты сказала, что между нами больше ничего не случится, — сумел сказать он, игнорируя вспышку боли, когда мышцы его живота напряглись под её прикосновением.