Всё мое удовольствие, мое сдерживаемое желание, эта боль, которую я носила в себе из-за Бена больше года, сжимаются в сингулярность. В глазах темнеет.

Дарси купается в лунном свете. Она стоит на краю мелкой реки, по бедра в воде. Серебристо-голубой свет поблескивает на медленном течении реки. Она абсолютно обнажена, ее грудь отяжелела от желания. Ее глаза закрыты, одна рука покручивает сосок между двумя пальцами, другая опущена в воду, между ног.

Она дышит поверхностно. Короткие, резкие вздохи срываются с ее пухлых губ. Она прикусывает нижнюю губу, словно удовольствия слишком много. Словно оно может утопить ее.

— Да, — выдыхаю я, и чувствую Бена и Планету внутри себя, подо мной, повсюду вокруг меня. Бен тоже близок. Так близок.

Дарси. Пойдем с нами.

Дарси издает долгий стон с придыханием как раз в тот момент, когда я теряю контроль. Я поднимаюсь на волне самого опьяняющего удовольствия, которое я когда-либо испытывала — оргазма, который простирается между душами, между звездами.

Пока я скольжу по этой волне, Дарси скрывается под водой.

Я вскрикиваю и не знаю, чье имя выдыхаю. Бена, Дарси или вообще кого-то другого. Я под водой вместе с Дарси. Я в реке, покачиваю бедрами. Бен глубоко, глубоко внутри меня, он вот-вот кончит, его руки сжимают мои бедра, направляя меня, удерживая меня там, на вершине идеального удовольствия.

Спина Дарси выгибается, когда она опускается на дно реки, её рука всё еще между ног.

Я кричу, сломленная, ошеломленная, пылающая, пока Дарси погружается в ил. И она тоже кричит, её лицо искажено восторгом. Вниз, вниз, ее тело опускается, словно земля разверзается, чтобы принять ее в свое лоно — рождение наоборот.

Когда она исчезает под илом, на ее лице читается чистейшее блаженство.

Я содрогаюсь, когда последние отголоски оргазма прокатываются по мне. А когда я открываю глаза, Бен вскрикивает, оставляя пальцами синяки на моих бедрах, пока он заполняет меня, переливаясь через край. Равнина колышется вокруг нас, задевая нас желанием, и моя кожа горит.

Я хочу Бена таким, всегда.

Спустя какое-то время мир снова обретает резкость.

Мое лицо уткнулось в изгиб шеи Бена, его пульс всё еще колотится. От него пахнет потом и землей. Волоски на затылке встают дыбом. Я сажусь, всё еще верхом на нем, его член всё еще глубоко внутри меня. Я кладу ладонь ему на грудь, чтобы удержать равновесие, и делаю вдох.

— Бен, — шепчу я.

— Ммм? — бормочет он, всё еще одурманенный сексом, всё еще твердый. Он тянется вверх, словно чтобы коснуться моей челюсти томными пальцами, и замирает. Его взгляд устремлен мимо меня, на траву вокруг нас.

Вот только это не просто трава. Это пылающее море залитых лунным светом цветов.

19

Бен протягивает руку, чтобы коснуться одного из цветков. Загипнотизированная, я наблюдаю, как кончик его пальца задевает нежные края бледных, как ночь, лепестков. Медленно, почти нерешительно, словно боясь, что он сбежит, цветок обвивается вокруг его пальца, а его стебель удлиняется, как цепкая лоза. К нему присоединяются другие цветы, букет оплетает его пальцы, пока вся рука не покрывается бутонами.

Издалека ко мне приходит мысль: Это то, что случилось с Джулианом.

Сделай что-нибудь, Джилл.

Но я не могу. Я тоже очарована. Кожа гудит, соски твердеют. Желание снова захлестывает меня, и я ничего не могу с этим поделать.

— Ты это видишь? — выдыхает Бен, и я отстраненно понимаю, что он не боится. Он в благоговении. — Цветы. Они такие красивые. Идеальные. Как на картине.

Эти слова возвращают меня к реальности. Всё приобретает резкость.

— Нет, — выпаливаю я, слезая с Бена и вскакивая на ноги, дергая цветы. Всё еще теплая сперма стекает по внутренней стороне моего бедра. — Не трогай его. — Я давлю мягкие лепестки в руках, в панике отрывая стебли, пока рука Бена не освобождается.

Я стою там, дрожащая, обнаженная среди ненавистных цветов.

— Джонс? — говорит Бен, всё еще полулежа в обожженной цветами траве, приподнявшись на локтях.

— Одевайся, — приказываю я, стараясь звучать смело, но голос предает меня. — Сейчас же. И не прикасайся к цветам.

Он хмурится, открывает рот, словно собираясь задать вопрос, но затем передумывает. Он один раз кивает и начинает подниматься. Я уже наполовину одета, моя куртка исчезла в зарослях цветов. Я смиряюсь с её потерей, сую ноги в ботинки, не утруждая себя шнуровкой. Как только ноги Бена оказываются в ботинках, а куртка повисает на одной руке, я хватаю его за руку и тащу обратно к лагерю.

Он послушно идет следом, всё еще одурманенный сексом или чем-то еще. Мне страшно даже думать об этом. Сердце отбивает стаккато в горле, и я отказываюсь думать о том, что было бы, не окажись я рядом. Если бы Бен остался один в траве.

И зачем я нас сюда привела?

По пути к палатке Джулиана он останавливает меня, сжимая мою руку и притягивая к себе.

— Джонс, что происходит?

Я смотрю на него снизу вверх.

— Мне нужно убедиться, что с Джулианом всё в порядке.