Он поворачивается, неловко целуя меня в макушку.

— Не могу. Но я провел некоторое время, узнавая тебя. Может, не так хорошо, как Флеминг и Фаррейра, но достаточно хорошо. Я знаю, что ты думаешь, будто вся твоя жизнь определяется тем, что сделала твоя мать. Что ты должна втиснуться в те рамки, которые она оставила после себя. Но это не так. Тебе просто нужно быть Джилл.

С каждым его словом мои мышцы расслабляются, совсем чуть-чуть. Я не смею открыть глаза. Если открою, он растворится в тумане, и эта доброта, забота в его словах, его нежный поцелуй — всё это окажется сном.

— И Джонс, — продолжает он, — тебя более чем достаточно. Ты — сила. Умная. Красивая. Немного тихая. Саркастичная. — Я слышу улыбку в его голосе. — Раздражающая, когда не в духе.

Слова Дарси звенят у меня в ушах: Ты сохнешь по ней с первого дня. Неужели я была слишком слепа, чтобы заметить? Слишком поглощена сокрытием собственной влюбленности, чтобы в упор не видеть то, что было прямо передо мной? Всё, что мне было нужно, — это взбешенная, готовая на убийство Дарси, чтобы показать мне это.

Блядь. Дарси.

Я сажусь прямо и поворачиваюсь к Бену. Я не знаю, как спросить его, серьезно ли он. Не знаю, как объяснить, что всё, во что он верит насчет меня, — неправда. Я не думаю, что я нечто большее, чем просто дочь своей матери. Никто никогда не позволял мне быть кем-то другим. Поэтому вместо того, чтобы сказать то, что хочу — что он мне нужен, что он мне небезразличен, что я хочу, чтобы он держал меня за руку и никогда не отпускал, — я прочищаю горло и произношу:

— Ты не видел Дарси по пути сюда?

Он заправляет выбившуюся прядь мне за ухо.

— Нет. Но уверен, она вернется. Просто ей нужно выпустить пар. Если не вернется к полуночи, пойду искать.

Как он может быть таким спокойным? Я не знаю, что сказать дальше. Я не могу рассказать ему, что она пыталась сделать, иначе он пойдет искать ее. Меньше всего я хочу, чтобы он отходил от меня, хотя часть меня отчаянно хочет убедиться, что Дарси в безопасности. Часть меня жаждет присмотреть за Джулианом.

Но Бен... Я ничего не могу поделать с тем, как мое тело реагирует на него. И та другая часть меня, предательская, более громкая, изголодалась по утешению. По еще одному вкусу.

— Как думаешь, что это было? — спрашивает Бен, его мысли явно витают где-то далеко.

Ему не нужно уточнять На видео. Я знаю, что он имеет в виду. Я встречаюсь с ним взглядом. В его глазах страх и немного надежды. Как будто он думает, что у меня может быть ответ, как будто я — решение всего в его жизни. Это опьяняет.

Я делаю вдох, прежде чем ответить. Я не знаю. Что-то невозможное. Кошмар.

Вечерний ветерок змеей заползает в приоткрытый полог палатки, а вместе с ним — запах свежих цветов. Запах травы, богатой почвы, влажных от росы папоротников. Поток удовольствия окатывает меня, омывая дочиста. Каким-то образом я знаю, что сумерки становятся ясными и свежими, пурпурным бархатным раем, и внезапно всё это кажется таким мелким. Таким неважным. Я хочу быть снаружи, под звездами, среди трав, деревьев и бутонов. Всё, чего я хочу, — это исследовать.

Всё остальное может подождать.

Я медленно встаю, протягивая ему руку.

Бен берет ее с любопытным выражением лица. Но я вижу там вожделение, тлеющее в глубине его глаз. Я тоже это чувствую. Мы горим, как угли.

Я отвечаю на его вопрос:

— Я покажу тебе.

18

Бен не колеблется. В его взгляде нет ни тревоги, ни недоверия в развороте плеч или в мягкой улыбке, которую он мне дарит. Я увожу его из палатки в сгущающуюся ночную тьму. На горизонте виднеется насыщенно-фиолетовая полоса, последний след уходящего дня, но я не боюсь ночи. Больше не боюсь, не тогда, когда в воздухе витает аромат растущих растений. Не тогда, когда луны белеют в иссиня-черном небе, освещая нам путь.

Мы идем рука об руку на юг, на равнину. Трава мягкая и прохладная, она приветствует нас нежными прикосновениями.

— Куда мы идем? — спрашивает Бен.

Я ничего не отвечаю. Я едва могу соображать из-за ноющей потребности внизу живота, из-за того, как сильно я хочу ощущать его руки по всему своему телу. Но только не в палатке. Не внутри.

Он нужен мне здесь, под открытым небом, среди трав и цветов.

Когда лагерь скрывается из виду, я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. В лунном свете он безупречен, черты его лица подсвечены бледно-голубым. Я опускаю взгляд на его пистолет. Его левая рука покоится там, расслабленно и небрежно. Это привычка или он мне не доверяет?

— Бен, — шепчу я, поднимая руку, чтобы нежно провести пальцами по его торсу. Его грудь твердая, так идеально обтягивающая футболку.

Он медленно улыбается, словно всё встает на свои места. Рука на пистолете расслабляется, и он опускает её вдоль тела.

— Джонс. Что ты хотела мне показать?