Вокруг меня темнота. Я расслабляюсь в ней. Мое тело обмякает. Засыпает.

Дарси, — раздается голос — мои собственные мысли, из самой, самой глубины. — Отпусти меня. Всё не должно быть так. Отпусти меня, и Она пощадит тебя.

Свист втянутого воздуха. Проклятие, выплюнутое мне в ухо.

И вот я уже стою на коленях в грязи, задыхаясь и кашляя, по лицу текут слезы. Меня рвет, я всё еще наполовину слепа. Но я вижу достаточно, чтобы понять: Дарси исчезла. Я одна в ночи. Она не могла пробыть здесь дольше минуты, может, двух. Вокруг лагеря стрекочут какие-то насекомые. Звезды бесстрастно наблюдают сверху.

Дарси пыталась меня убить.

Эта мысль бежит в голове как бегущая строка. Дарси пыталась меня убить. Или она хотела напугать меня так сильно, чтобы я никогда... никогда что? Снова не выключала рацию? Не бесила ее? Не сосалась с Беном?

Блядь. Теперь она где-то там, бродит в темноте. Я встаю, ковыляю к своей палатке и заползаю на койку. Легкие и горло разрываются от боли при каждом вдохе. Дарси видела сегодня на равнине нечто немыслимое. Мы все это видели, но не так, как она. Не с тем чистым ужасом, не со страхом потерять Джулиана.

Я вытащила этот цветок изо рта Джулиана. Вместе с целой корневой системой.

Меня выворачивает над краем койки, но на этот раз ничего не выходит.

Мы все ведем себя как сумасшедшие. Это всё Планета? Ебаное вино из «Напы»?

— Должно быть биологическое объяснение, — бормочу я себе под нос, ломая пальцы. — Оно всегда есть. Но как быть с поведением Джулиана? А как насчет моего собственного — того, как я бросилась на Бена? И Дарси, едва не задушившей меня насмерть? Токсичный воздух. Микроспоры, изменяющие сознание. Это могло быть что угодно. Что-то, что они упустили в первой экспедиции.

Я вспоминаю свой разговор с Джулианом в лабораторной палатке. Мы все в какой-то мере сломлены. Повреждены, возможно, не подлежим восстановлению. Никому не будет дела, если мы исчезнем здесь, один за другим. Может быть, именно этого они и ожидают, лишь бы мы нашли нужные им результаты.

Не знаю, как долго я сижу на своей койке в тишине, осторожно массируя горло, желая, чтобы я была сильнее, чтобы я попыталась остановить Дарси. И я знаю, что должна вызвать Бена по рации, сказать ему, что никто не в безопасности в одиночку. Но я не хочу объяснять, что сделала Дарси. Это моя вина, я уверена. Моя вина.

В голове непрошено всплывают слова Джулиана: Я думал, ты знаешь... Скоро ты всё узнаешь.

Я ни хрена не знаю, так ведь? Я ничего не знаю. Это место — жестокая шутка. Может, Джулиан просто пытается причинить мне боль. Откуда ему знать о моей матери то, чего не знаю я?

— Тук-тук. — Голос Бена снаружи палатки звучит мягко, нерешительно.

Я вздрагиваю от этого звука, волосы на затылке встают дыбом. Я напряжена до предела и вот-вот сорвусь.

— Входи. — Мой голос звучит слабо и тихо.

Он отодвигает полог, ныряет внутрь и садится рядом со мной. Его волосы всё еще слегка растрепаны после нашего свидания в лесу, воротник поднят, линия подбородка скрыта в тени от фонаря. Ему нельзя так выглядеть, когда я чувствую себя так паршиво.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, рассказать ему о том, что произошло. Я обязана сказать, что Дарси напала на меня. Но я знаю, что он сделает потом. Он велит мне оставаться на месте и пойдет искать ее. А после этого может случиться всё что угодно.

— Я просто зашел проведать Флеминга, — говорит Бен. — Он сказал, что ты умчалась оттуда какое-то время назад. Ты в порядке?

Дарси вообще-то пыталась меня убить.

— Нет, — отвечаю я. — Не совсем.

Я поворачиваюсь к нему и поражаюсь нежности в его взгляде. Как он может быть таким мягким, таким добрым после всего? После того, что мы видели с Джулианом? После того, что я заставила его сделать в лесу? Заставила нас сделать?

— Да, я так и понял.

— Мне жаль, — говорю я дрогнувшим голосом. — Я не хотела... Я просто, я думала, что это безопасно, и я не... Это моя вина, мне так жаль...

— Тшш, — бормочет он, обнимая меня за плечи и притягивая к себе. — Нет твоей вины. Ты не сделала ничего плохого. Никто не пострадал. Мы все в порядке.

— Джулиан не в порядке. И я не в порядке. Я чертовски далека от того, чтобы быть в порядке. Но я не могу произнести эти слова. Они словно обернуты жгучей крапивой, застрявшей в горле.

— Он просто болен, — говорит Бен. — У него температура. Я дал ему жаропонижающее и зайду проверить позже ночью.

Его рука всё еще обнимает меня. Я прижимаюсь к его боку и позволяю голове склониться набок, пока моя щека не ложится ему на плечо. Я всё еще натянута как струна, сердце колотится в груди, кожа покрывается мурашками от страха, но Бен твердый, настоящий и утешающий.

— Я знаю, это тяжело, — говорит он после минуты или двух тишины. — Быть здесь, зная, через что прошла твоя мама. Но всё будет хорошо, обещаю.

Я закрываю глаза.

— Как ты можешь это обещать?