Я двигаюсь по зацепкам вдоль водопада, пока они не изгибаются внутрь по скале, ближе к падающей воде. И когда я подбираюсь к похожему на дым потоку, то вижу его: темное пространство между падающей водой и выступом, как раз такого размера, чтобы сквозь него мог протиснуться человек.

— Что ты туда положила? — спрашиваю я у ночи.

Это дело всего лишь одного мгновения, растяжение мышц и хватка рук и пальцев, прежде чем я ныряю в темный проем. Моя левая рука и часть волос намокают, но вода не такая холодная, как я ожидала.

Я оказываюсь на четвереньках во влажной пещере. Я облажалась, не захватив с собой фонарик. Нажимаю кнопку на часах, и экран загорается белым — ровно настолько, чтобы различать очертания во мраке. Грудь сжимается от предвкушения и страха. Здесь что-то есть. Ждет меня.

Я ползу вперед на коленях, пока передо мной не вырисовывается нечто: какие-то формы на земле.

Экран часов гаснет, и я погружаюсь в кромешную тьму.

Затаив дыхание, словно темнота ядовита для вдоха, я нажимаю на кнопку. Часы снова загораются, и я делаю вдох. Я тянусь к первому предмету в пещере — бесформенному комку. Пальцы смыкаются на мягкой ткани. Поднеся часы к материалу, я вижу, что это куртка, похожая на рабочую форму моей команды.

Неизбежное осознание подступает к горлу, грозя задушить меня.

Это куртка моей матери.

Я переворачиваю ее одной рукой, другой направляя часы, как какой-то жалкий фонарик. И вот они — ее опознавательные инициалы: В. Дж. Она оставила ее здесь намеренно. Она взобралась по этим мокрым от мха камням, протиснулась в это пространство и разложила эти вещи. Для меня.

Для кого же еще?

Тяжелая неизбежность оседает в животе. Я надеваю куртку. Застегиваю молнию и пуговицу на воротнике у подбородка. Тыкаю в часы, чтобы экран не гас, и тянусь к другой форме в темноте.

Пальцы касаются чего-то гладкого и угловатого. Коробка. Я вскрываю ее, внутри — блокнот на спирали. Вытаскиваю его, бросаю взгляд на обложку и вижу, что она пустая. На первой странице, едва читаемое при тусклом свете, нацарапано имя: Вирджиния Джонс.

— Это что, ее блядский дневник? — выдыхаю я; осознание бьет меня, как кирпичом по голове. Это то, чего я так долго жаждала? То, что хотел заполучить каждый на Земле, но так и не смог, как бы сильно они ни давили на нее в интервью? Самые сокровенные мысли женщины, чей мир рушился?

Экран часов меркнет. Я не могу читать это здесь; мне нужно вернуться в лагерь. Снова мысленно ругая себя за то, что не потрудилась взять фонарик, я засовываю блокнот в карман маминой куртки. Методично, медленно я начинаю пятиться из крошечной пещеры обратно на открытый воздух.

Я уже на полпути вниз по замшелому уступу, когда слышу, как кто-то ломится сквозь лес.

Я слышу его? Или чувствую его приближение? Его ботинки по разбросанным листьям и суглинку, его руки, задевающие папоротники, его плечо, проходящее вплотную к дереву. У меня перехватывает дыхание, когда он останавливается, опираясь ладонью о ствол.

Нет, не трогай его. Не позволяй ему добраться до тебя. Ты нужен мне здесь, со мной.

Он идет дальше, оставляя дерево ни с чем.

Спрыгнув на землю и обернувшись, я вижу, как он выходит на поляну. У него затравленный вид, словно на его плечах лежит тяжесть целого мира. И когда он видит меня, кажется, будто он почему-то верит, что я смогу облегчить эту ношу. Я бы всё отдала, чтобы так оно и было.

Именно тогда я замечаю, что он несет под мышкой. Охапку одежды. Наши взгляды встречаются.

— Где ты это взял? — спрашиваю я.

Его челюсть сжимается.

— Какого хуя ты снова бродишь здесь одна?

Я запинаюсь, делая к нему шаг.

— Это одежда Дарси?

— Слишком опасно ходить в одиночку.

— Я могу сказать тебе то же самое! Ты ходил искать ее, да?

Он колеблется, отводит взгляд. Затем кивает.

— У меня были ее координаты, Джонс. Я был обязан. Не думал, что это займет много времени. Я нашел это у реки. Ее одежда, рация. Все ее вещи. — Он делает вдох, снова встречаясь со мной взглядом, и я не отвожу свой, зная, что сейчас ему нужна любая сила, которую я могу ему дать. Точно так же, как мне нужна его. — Она исчезла, — продолжает он. — Пропала без вести. Никаких следов. Я звал ее целую вечность, обыскал всё вокруг, но думаю... Думаю, может быть, она утонула.

Желчь подступает к горлу, и я сглатываю ее, болезненную и кислую. Она не утонула.

— Мы этого не знаем. — Это банальность, почти хуже, чем если бы я промолчала. Но я не знаю, что еще сказать, как его утешить, как всё исправить, когда всё, что я вижу — это ее образ под водой в тот момент, когда я кончала на равнине, как она погружалась в русло реки. Как ее проглотили.

Я давлюсь сухим всхлипом.