Равнина идет волнами, словно раздираемое штормом море. Теперь наступила настоящая ночь. Фиолетовая полоса на горизонте поблекла и исчезла. Нет ничего, кроме лунного света и пылающей, горячей потребности в моем лоне, этой отчаянной жажды Бена, всего Бена без остатка.

Он вводит второй палец, присоединяя его к первому, и я выгибаю спину от раскаленного добела удовольствия. Если бы он не придерживал меня свободной рукой, я бы упала. Я бы растворилась в почве и сгнила, вечно доводимая до грани желания личинками и червями в моем трупе.

— Джонс, — приказывает он. — Посмотри на меня.

Я не могу ослушаться. Я позволю ему вести, позволю ему добровольно войти в меня, пока мы не станем единым целым, пока мы оба не утонем там, где никто не сможет нас спасти. Его взгляд удерживает меня с таким теплом, с таким желанием, которого я никогда раньше не испытывала ни с кем, кроме Бена. Я сделаю всё, что он захочет.

Трава колышется вокруг нас, танцуя, впадая в неистовство, которое отражает наше собственное. Она поглаживает заднюю поверхность моих бедер легкими, как перышко, прикосновениями. Спираль удовольствия внутри меня сжимается до невыносимой боли.

— Я сох по тебе, — рокочет Бен, задыхаясь, глубоко погружая в меня третий палец, пока я цепляюсь за него, обвив руками его шею, — с самого первого дня.

Он целует меня так, словно это последнее, что он сделает перед смертью. Это неумолимое, эйфорическое столкновение губ и зубов. Он делает паузу ровно на столько, чтобы произнести:

— Я хотел тебя еще до того, как мы встретились.

Я словно парю в воздухе. Травы струятся вокруг меня, обвиваясь вокруг бедер, поднимаясь выше, лаская меня вместе с пальцами Бена. И тут его большой палец задевает мой клитор, один раз — блядь — второй раз — я так близко — а затем он надавливает, удерживая давление, пока его остальные пальцы всё еще глубоко во мне, а трава гладит мою горячую кожу, и я почти теряю рассудок.

— Подожди, — выдыхаю я ему в губы, отстраняясь.

На мгновение ночь становится холодной. Трава отступает. Наши взгляды встречаются, и я понимаю, о чем подумал Бен: что я передумала.

— Прости, — хрипит он. — Ты…

— Тшш, — говорю я. — Я хочу, чтобы ты был во мне, когда я кончу.

Его и без того наполненный вожделением взгляд темнеет еще больше. Он снова поглощает меня, его губы на моей шее, на ухе, покусывают мою грудь. Словно подстегнутая его действиями, трава снова вздымается вокруг меня, скользя по моим самым интимным местам, и я стону в едва сдерживаемом экстазе.

Я вожусь со штанами Бена; пряжка ремня звенит, когда я его расстегиваю. Я расстегиваю молнию и стягиваю с него белье. Его член вырывается на свободу, великолепный и коричневато-розовый. Он стонет мое имя, когда я обхватываю рукой его ствол, проверяя толщину. Он идеален. Я поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на меня; желание в его глазах непостижимо горячее.

— Джонс… — стонет он.

Он мне нужен. Я хочу, чтобы он трахнул меня. Мне нужно, чтобы он был внутри, заполнял меня. Я хочу, чтобы он вытекал из меня, горячий и густой. Он мой. Травы тянутся к нам, лаская нас. Прикасаясь к Бену так, как я не могу сделать этого всего двумя руками. Нежные зеленые стебли извиваются вокруг меня, дразня мой вход, и я прикусываю губу, сдерживая стон удовольствия.

Вот так я возьму его. Здесь, на равнине, под лунами и небом.

Я скидываю ботинки и штаны, а затем Бен опускает меня, пока я не оказываюсь верхом на нем, обнаженная и мокрая. Равнина пульсирует вокруг наших тел, наблюдая, участвуя. Я опускаюсь на стояк Бена; непередаваемое ощущение его головки у моего входа дразнит. Я натянута как струна и готова.

Здесь, внизу, когда мои колени упираются в грязь, траве слишком легко изогнуться к нам, чтобы нежно гладить нашу кожу. Я чувствую мягкое давление на своей груди и знаю, что это равнина. Планета.

Я опускаюсь на него медленно, так медленно. То, как он скользит внутрь, ошеломляет. Он заполняет меня так идеально, что я ничего не вижу, не могу дышать, не могу думать.

Большие пальцы Бена задевают мои соски, затем его рот, его зубы, и я откидываю голову назад. Мои волосы смешиваются с окружающей нас зеленью. Вот мое место. Кажется, будто я родилась здесь и здесь же умру. Он вошел в меня почти до основания, наши тела движутся вместе в идеальном унисоне. Мое влажное лоно сжимается, пока наш трах становится неистовым. Он лижет мой сосок, и я ахаю.

Трава бьется в конвульсиях вокруг нас по мере приближения моего оргазма.

Бен повторяет мое имя, словно молитву.

— Джонс, — словно я богиня.

— Джонс, — словно я весь его мир.

— Ты так хорошо принимаешь меня, — хвалит он, когда мой экстаз достигает пика. — Ты такая хорошая, — выдыхает он, и всё внутри меня начинает сжиматься от всепоглощающего удовольствия. — Такая идеальная. Такая идеальная.