Бен смотрит на меня снизу вверх со своего места поклонения. В его глазах нет ничего, кроме обожания. Он видит лозы, и ему всё равно. Он не боится.

— Вот ты где, — бормочет он. — Ты была где-то в другом месте. Останься со мной.

А затем он сжимает мои бедра так сильно, что я знаю — останутся синяки. Крепко удерживая меня на месте, его язык доводит меня до исступления. Я на грани, пальцы зарылись в его волосы, я всхлипываю от нужды, когда он прижимается к моему клитору, посасывая, удерживая давление, и я наконец-то свободна. Волны идеального экстаза прокатываются по мне, и я закрываю глаза.

Усики лозы скользят вниз по моему животу, сворачиваясь кольцами на коже, проникая вглубь, пока не присоединяются к языку Бена между моими бедрами. Давление колоссальное, возбуждение в сотни раз сильнее, чем на равнине. Я словно чувствую себя изнутри и снаружи: я — и лоза, и моя тугая мокрая киска; я — язык Бена, доводящий меня до забвения.

Я вскрикиваю, мой оргазм обрушивается на меня, как темная океанская волна. Как неизбежность. Как размах бесконечного космоса.

Волны эйфории текут сквозь меня и, наконец, идут на убыль.

Мои глаза резко распахиваются, дрожь оргазма удушливо затихают. Щеки мокрые от слез. Я пытаюсь перевести дух, посмотреть вниз на Бена, но что-то меня держит. Что-то обвилось вокруг моего горла. Мое удовольствие сменяется паникой, когда я отчаянно впиваюсь ногтями в путы на шее. Лозы, которые петляли вокруг моего торса, сжимая грудь, душили меня так слабо, что это было почти приятно.

— Бен? — кричу я, понимая, что он притих. Я больше не чувствую его рта на себе, или его языка внутри меня. Там только лозы и листья. Я давлюсь сдавленным всхлипом, вырывая растения из себя. Они мокрые от моей смазки, поблескивают в темноте. Я отшвыриваю их от себя.

— Бен! — кричу я снова; мой голос охрип.

Я яростно срываю последние лозы со своего тела, пока не освобождаюсь.

Но мимолетное облегчение рассеивается в тот момент, когда я смотрю вниз на фигуру у своих ног: стоящее на коленях тело, тело Бена. Но это лишь очертания, форма. Его больше не видно под густой, волнообразно колышущейся зеленью. Там, где он должен быть — лозы, цветы, клубок зеленых, живых зарослей. Как будто вокруг него вырос маленький лес. Сдавливая его. Душа его.

22

Молодые деревца прорастают повсюду вокруг него и изгибаются внутрь, образуя круг, похожий на корону. Лозы толщиной с мое предплечье продолжают двигаться, сжимаясь вокруг Бена, словно питоны. И пока я с ужасом наблюдаю за этим, начинают прорастать и распускаться цветы — они раскрываются слишком быстро, они слишком яркие, слишком прекрасные.

Но хуже всего то, что это меня завораживает. Это нечто волнообразно колышущееся, эта масса жизни и зеленой поросли, дар Планеты — просто великолепно. Это голодное, жаждущее существо.

Бен.

Яркая мысль о нем — его кривоватая улыбка, его руки, обнимающие меня, то, как он смотрит на меня, как никто и никогда прежде — вырывает меня из этого восторженного оцепенения.

Ну уж нет, блядь.

Мне слишком легко удается высвободить ботинки из этой какофонии растущей зелени. Застегнуть штаны в запыхавшейся, панической спешке. Этому месту я не нужна. Ему нужны Дарси, Джулиан, Бен. Почему не я? Или оно оставляет лучшее напоследок?

— Забери меня вместо него, — умоляю я, хватаясь за самую крупную лозу и дергая ее изо всех сил. — Забери меня, если нужно, но оставь его, блядь, в покое.

Я рву лозы. Я разламываю одно из деревьев пополам: его хрупкий ствол раскалывается и повисает на зеленой полоске коры, а тонкие ветви сминаются на земле. Я впиваюсь пальцами в массу лоз и рву, ломаю, тяну, пока не начинаю задыхаться и всхлипывать.

Пусть он будет жив. Пожалуйста, пусть он будет жив.

Ты его не получишь. Ни сейчас, ни когда-либо.

Рваный вздох вырывается из моей груди.

— Бен, — всхлипываю я. Наконец я вижу его — каштановые волосы, перепачканные остатками растений. Я опускаюсь на корточки, сдирая с него листья и лозы, пока не освобождаю его.

Он кашляет, хватает ртом воздух. Всё еще дышит.

Я вытаскиваю его из сплетения лоз и круга молодых деревьев, наполовину смеясь, наполовину всхлипывая от облегчения. Он спотыкается и падает вслед за мной, жестко приземляясь на четвереньки. Но он не приходит в себя; он всё еще задыхается, скребет себя по шее, засовывает пальцы в рот.

У него что-то застряло в горле.

— Дай я, — приказываю я, и он встречается со мной взглядом с обезоруживающим, жутким доверием.

Его тело дергается, брови сведены. Он не может дышать.

Я хватаю его за волосы одной рукой и резко запрокидываю ему голову.

— Открой рот.

Он подчиняется.