Я вернулась с вечеринки молча. Влад держал меня за руку всю дорогу домой – крепко, будто боялся, что я исчезну где-то по пути. Машина гудела тихо, он не говорил, я тоже. Только его большой палец время от времени скользил по моей ладони – как напоминал: ты все еще здесь, ты все еще моя.

Когда мы зашли в пентхаус, я сразу отпустила его руку. Не резко, просто плавно высвободилась и пошла к себе в комнату. Влад не останавливал. Только посмотрел вслед – долго, оценивающе, как всегда.

Дверь за мной закрылась. Я стояла посреди комнаты, все еще в том же красном платье, которое уже начало раздражать кожу. Сердце колотилось, ноги дрожали, а между ног все еще чувствовалась та влажная, горячая память о нем. Я сняла платье, швырнула его на пол, как что-то грязное. Надела халат и зашла в ванную.

Горячая вода текла по телу, но ничего не смывала. Я стояла под струей, закрыв глаза, и чувствовала, как жар снова накатывает – от воспоминаний о его губах, языке, пальцах. Это сводило с ума. Я никогда не думала, что можно так дрожать от одного мужчины. И ненавидела себя за это.

Выключила воду. Вытерлась. Надела домашнюю одежду – простую вязаную кофту, спортивные брюки, собрала волосы в небрежный пучок. Смотрела в зеркало – лицо бледное, губы опухшие, глаза блестят. Я не узнавала себя.

Но пошла к нему. Потому что знала – он ждет.

Власов сидел в гостиной за столом и что-то печатал на макбуке. Очки в черной оправе сидели ровно на носу и еще больше заостряли черты его лица. Свет экрана холодно отражался в глазах. Он даже не посмотрел на меня.

– Ты помнишь, что должна была отдать мне свои трусики? – сказал он тихо, не отрываясь от экрана. Голос – низкий, спокойный – речь шла о чем-то обыденном.

Я стояла, обхватив себя руками.

– У меня месячные начались, – соврала довольно уверенно. – Так что шесть дней тебе придется обойтись без секса.

Влад наконец поднял взгляд. Снял очки медленно, положил на стол. Глаза потемнели.

– Шесть дней без секса? – спросил он – уточняя факт.

– Да, у каждой женщины по-разному. – Пожала плечами. – У меня так. А еще живот болит. Так что я пойду к себе в комнату.

Влад поднялся. Подошел медленно. Остановился в шаге от меня. Его запах – одеколон, кожа, немного кофе – окутал меня.

– Живот болит? – голос стал тише. – Могу заварить тебе чай. Или полежать рядом.

Подняла взгляд. Он смотрел на меня – не голодно, не властно. Просто ждал.

– Нет, – ответила. – Я пойду к себе. Спокойной ночи.

Влад кивнул. Не задержал. Не схватил за руку. Просто отступил.

– Спокойной ночи, Арина.

Я ушла к себе в комнату. Закрыла дверь. Легла на кровать. И только тогда позволила себе выдохнуть.

Власов не настаивал. Не принуждал. Не унижал.

И именно поэтому мне стало еще страшнее.

Потому что я совсем не понимала, что у него в голове. Что он думает. На что способен. Влад мог бы сейчас ворваться, схватить за волосы, сказать: «Ты моя, и мне плевать на твои дни». Или просто молча взять то, что хочет. Но он отступил. И это пугало больше любого крика. Потому что я не знала, что будет завтра. Или через неделю. Или когда мои дни закончатся.

Сидела на кровати, подтянув колени к груди, и смотрела в одну точку. В голове навязчиво крутилась одна и та же мысль: Власов отпустил меня сегодня. А что, если завтра он решит, что я уже достаточно «поиграла в независимость»?

От этого стало не по себе – словно воздух в комнате сгустился.

Открыла сообщения. Прочитала раз. Потом еще раз.

«Доча, Ромка будет жить. Кто-то утром перевел деньги на его лечение и даже на реабилитацию твоего братика и отца. Вижу, ты все-таки нашла себе папика, молодец. Сколько ему лет?»

Сначала я просто смотрела на текст. Потом почувствовала, как меня начинает трясти. Не от холода – от осознания.

Вот как это выглядело. Так легко, оказалось, родная мать может решить, что ее дочь должна лечь под кого-то, чтобы другим стало легче жить.

Словно я – не человек. Словно у меня нет кожи, страха, границ.

От этого резко подкатил тошнотный комок. Я отложила телефон. Руки дрожали. Слезы катились сами – тихо, без звука. Не от обиды. От безвыходности.

Поднялась и подошла к окну. Город мерцал огнями – равнодушный, холодный, красивый. Почти как он.

Прижалась лбом к стеклу. Холод немного отрезвил.

Что теперь делать?

Ответа не было.

Закрыла глаза. И впервые за долгое время не знала, кого ненавижу больше – его или себя.

Глава 21

Я проснулась от солнца, пробивавшегося сквозь шторы. Встала, потянулась, умылась холодной водой, почистила зубы, расчесала волосы. Надела серые леггинсы и старую футболку – ту, что привезла из дома. Не хотела сегодня ничего его.

Из кухни тянуло такими ароматами, что желудок сразу заурчал. Вдруг это Влад? Раньше он уже предлагал мне яйца с тостами.

Но стоило переступить порог, как все фантазии рассыпались. У плиты стояла женщина лет за пятьдесят в простом сером фартуке. Небольшая, аккуратная, волосы собраны в пучок, на лице добрая улыбка.