Начинаю закипать от ее твердолобости. Я всегда легко сходился с женщинами, но с этой, кажется, просто невозможно найти общий язык нормальными методами. Устав на нее не действует, логика – тоже.

– Знаете, что?.. – повышает она голос, но вдруг осекается и опускает глаза вниз, услышав лязг металлической пряжки моего армейского ремня. – Ч-что… вы делаете?

– Собираюсь учить вас безоговорочно подчиняться приказам, – рывком вытягиваю ремень. Плотная кожа со свистом трется о шлевки брюк.

– Вы обалдели?! – повышает голос моя непослушница, напряженно глядя на то, как я складываю ремень вдвое и зажимаю его в кулаке. – Это не по уставу!

– О, вы, оказывается, даже про устав слышали, – усмехаюсь, делая шаг вперед и заставляя Викторию непроизвольно отшатнуться. – Тогда мы еще и про субординацию вспомним. Раз.

– Прекратите! – хмурится она, но когда я делаю еще один шаг, снова пятится назад.

– Спать, я сказал… – прищурившись, угрожающе понижаю голос. – Два.

– Я буду жаловаться начальнику госпиталя! – упрямо вскидывает подбородок Виктория, продолжая отступать к выходу, но голос ее вибрирует от напряжения.

– Три! – резко замахиваюсь.

Она пулей вылетает за дверь, а я со всей дури громко хлопаю ремнем по столешнице, отчего с нее в разные стороны разлетаются бумажки.

Замираю, глядя в пустой дверной проем, и тяжело выдыхаю.

Ну, язык первобытной силы – тоже язык, в конце концов. Вместо тысячи уставных слов.

Вдев ремень обратно и застегнув пряжку, тру лицо руками. Да уж, отличное начало руководства. Ладно, воспитательные работы закончены, теперь – к раненым.

У входа в палатку меня встречает молоденький, уставший медбрат. Заметив мое приближение, он вытягивается в струнку, испуганно хлопая глазами.

– Вольно. Я новый начмед госпиталя, подполковник Баталов, – представляюсь. – Пошли на обход.

– А… Виктория Викторовна? – заикаясь, уточняет он.

– Спит, я надеюсь, – хмуро усмехаюсь, заходя внутрь.

Накинув чистый халат, направляюсь к кроватям.

Останавливаюсь возле койки бойца с тяжелым осколочным ранением бедра. Вчитываюсь в карту, пытаясь расшифровать неровные каракули Князевой.

– Это что за самодеятельность? – бормочу себе под нос.

По всем протоколам здесь светила ампутация – ткани сильно размозжены. Но под одеялом отчетливо прорисовывается силуэт обеих ног.

Аккуратно приподнимаю одеяло и отодвигаю край повязки. Швы наложены грубовато, но грамотно, дренаж стоит.

В полевых условиях тратить часы на сборку такой ноги – это неоправданный риск. Если завтра начнется сепсис, Виктория Викторовна под суд пойдет за нарушение регламента. Но… я бы тоже так сделал.

– Как самочувствие, боец? – спрашиваю парня, возвращая повязку на место.

– Терпимо, – слабо улыбается он бледными губами.

Перехожу к следующему. Ожоги, проникающее в брюшную полость. И снова сюрприз.

– Где лист назначений? – поворачиваюсь к медбрату, поднимая на уровень его глаз полупустую папку. – Почему здесь не указано время введения анальгетиков? Я что, должен угадывать, когда она его колола? Или мне нужно подождать, пока у него болевой шок начнется?

– В-виктория Викторовна сказала, что потом допишет... У нас поступление большое было... – мямлит он, вжимая голову в плечи.

Тяжело вздыхаю и устало потираю переносицу.

И тут бардак.

– Во сколько кололи тебя? – смотрю на солдата.

– Около четырех утра, – не задумываясь, отзывается он.

Кивнув, дописываю время в графу, и иду к следующему пациенту.

Закончив обход, выхожу на улицу, достаю сигарету и нервно прикуриваю, глубоко затягиваясь.

Злость никуда не улетучилась, наоборот, она заиграла новыми красками. Да, руки у Виктории Викторовны не из задницы, но она плюет на приказы, протоколы и элементарное ведение документации.

Сложно нам будет притираться с такими разными подходами. Кажется, я буду вынужден бесконечно ходить с ремнем в руках.

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться? – раздается сбоку голос. Оборачиваюсь на подошедшего солдата и вопросительно смотрю на него. – Виктория Викторовна меня послала к вам в кабинете убраться. Разрешите приступать?

– Приступай. Нужно разобраться на столах, протереть пыль… – киваю, но осекаюсь, заметив, как мимо жилых палаток куда-то быстро чешет моя неспящая царевна.

Новинка литмоба: Рита Нестерова, "Первая любовь офицера"

— Ты не сказала мне о сыне, — бывший держит меня за руку и не собирается отпускать. — Почему, Люб?

— Какой смысл об этом говорить? Столько лет прошло.

— Я бы не бросил вас.

— Себе-то не ври, Шарапов,— я одергиваю руку. — Оставь меня в покое и больше не приезжай.

Десять лет назад он ушел в море на службу, а я осталась ждать.

Зачеркивала дни в календаре, жила его письмами, верила каждому слову… пока однажды не узнала, что у Саши уже другая, беременная от него женщина.

Тогда я осталась одна с разбитым сердцем, на сносях, без работы и денег.