Откинув прорезиненный полог палатки, замираю на секунду, не ожидав, что на улице уже кромешная темень. Территория лагеря утопает в ночи, лишь блеклый свет луны, скрытой тучами, едва обрисовывает силуэты сооружений. Бросив взгляд на циферблат часов, мысленно присвистываю: время близится к полуночи.

Хорошо поработали.

Отойдя за край палатки, прикуриваю и с наслаждением затягиваюсь. Я только недавно бросил и как чувствовал, что сорвусь. Наверное, я даже ждал этого момента: последние две недели отказывался от никотина исключительно усилием воли. А тут такой повод.

Первые затяжки сразу же бьют по мозгам, и голова начинает немного кружиться.

– Ой, Вика-а, – из палатки доносится приглушенный, мечтательный голос моей ассистентки. – У него такие руки! Пальцы длинные, ровные. И двигаются так плавно. Он ими словно на фортепиано играет.

Усмехнувшись, снова затягиваюсь и бросаю взгляд на свои пальцы, в которых зажата сигарета. Пальцы как пальцы.

– Лучше бы он ими побыстрее шил, – раздается уже более громкий смешок стервозной Виктории Викторовны, а следом шуршит ткань полога. – В кого ты еще не влюблялась, Ир?

– Да что ты начинаешь? – обиженно бурчит Ира. – Комплимент мужику сделала – уже “влюбилась” сразу.

Кстати, глаза у Иры очень выразительные, мне понравились. Да и ее заинтересованные взгляды у операционного стола я отлично чувствовал.

Выглядываю из-за укрытия: женщины неспешно идут к небольшой деревянной беседке неподалеку.

– Господи, еще же и начмед должен приехать взамен Ильича. Интересно, он тут уже? – щебечет Ирина, удаляясь.

– Тебе хирурга мало?

Наблюдаю, как они усаживаются на лавки, и в темноте загораются два красных огонька сигарет.

О-о-о, так вот откуда столько гонора. Виктория Викторовна думает, что общается с обычным коллегой, а не с начальством?

Отхожу от палатки и направляюсь к ним.

3. Начмед

Видимо, заметив мое приближение, дамы подозрительно замолкают.

– Не знал, что тут есть курилка, – присаживаюсь на лавочку напротив них. – Ваши огоньки подсказали. Хорошо, что мне, а не снайперу. В кулачок сигареты прячьте.

– А вы за нас не переживайте, – хмыкает Виктория Викторовна, демонстративно затягиваясь и выпуская густую струю дыма в воздух. Огонек на секунду освещает ее лицо, но разглядеть детали не удается. – Нас тут хорошо охраняют. Но если боитесь, можете курить в сортире.

– М-м-м, – задумчиво поджимаю губы. – А где у вас тут сидит начальник госпиталя?

– Он спит уже явно. Завтра на планерке пожалуетесь, – устало жалит меня Виктория, протяжно зевая. – Как раз новый начмед приедет.

– Тоже верно, – встаю и кидаю бычок в жестяную банку. – Подскажете, где тут мужские палатки?

– Да вон там, – показывает рукой направление Ира. – Первые четыре – офицерские, дальше женские, потом солдатские.

– Спасибо, Ирина, – киваю и ухожу.

– Он что, всё слышал? – доносится мне вслед ее ошарашенный шепот.

– И за “пальцы” спасибо тоже, – бросаю с усмешкой, не сбавляя шага, и ее голос мгновенно смолкает.

Передвигаться в кромешной темноте непривычно. Иду аккуратно, чтобы не растянуться в грязи на радость Виктории Викторовне. Возле одной из палаток, видимо, командирской, стоит вооруженный боец.

– Подполковник Баталов, ваш новый начмед, – тихо представляюсь, подойдя к нему. – Где моя палатка?

– Здравия желаю, товарищ подполковник! – он салютует и кивком указывает на соседний полог.

Внутри тускло горит дежурная лампочка. Осматриваюсь: умывальник, вешалки для одежды, стол со стулом, железная печка и четыре армейские койки. Одна из них занята чужими вещами, три остальные пустуют и аккуратно заправлены. Выбираю дальнюю от входа, потому что люблю уединение. Я слишком много лет живу один, и перспектива делить пространство с храпящими соседями меня, мягко говоря, угнетает, но выбирать не приходится. И я тихо радуюсь, что пока что я здесь один.

Кинув баул на пол, достаю чистое белье и, стянув пропахшую потом футболку, подхожу к рукомойнику. Вспенив в руках кусок солдатского мыла, вдыхаю его легкий аромат и быстро намыливаю шею, грудь и подмышки. Надеюсь, завтра мне удастся принять полноценный душ, а пока придется обойтись так.

Закончив с водными процедурами, падаю на жесткую койку. Кажется, что после такого адреналина долго не засну на новом месте, но вырубаюсь, едва голова касается подушки.

Снится вертолет. Мы всё время то попадаем в какие-то воздушные ямы, то летим зигзагами, едва не цепляя брюхом землю. И когда я, не выдержав, заглядываю в кабину, то обнаруживаю, что пилот – моя недавняя знакомая, Виктория Викторовна. Она отвлекается, бросая штурвал, и мы резко пикируем вниз.

Подскакиваю на кровати и ошалело оглядываюсь. В палатке царит полумрак. За маленьким оконцем – утреннее небо, затянутое серыми дождевыми облаками. Сердце колотится как бешеное. Стираю холодный пот со лба и, переведя дыхание, встаю.

Часы показывают пять утра.

Умывшись холодной водой, беру полотенце, сменное белье и выхожу на улицу. В лагере пока еще тихо и безлюдно. Солдат возле соседней палатки молча косится на меня и прикладывает руку к козырьку.