— Пошла вон из квартиры моей матери, аферистка. Только сначала сумку выворачивай, — нависаю сверху, перекрывая ей выход.

— Я уйду, только если Алевтина Дмитриевна сама об этом попросит! — огрызается девчонка, сверкнув глазами цвета грозового неба. — Вы для неё чужой, Кирилл. Подполковник, а дальше своего носа не видите! Ей забота нужна и любовь!

— А тебе квартира и цацки?

Я привык не доверять людям, особенно женщинам.

Особенно тем, кто пытается нарушать закон, обворовывая одиноких стариков.

Мошенница под личиной ангела пыталась подобраться к моей матери и даже к дочери, которая почему-то сразу потянулась к ней. Но она не знала главного: с такими, как она, я не разговариваю, а окольцовываю — в наручники.

Тем более что её подружка фигурирует в одном моём непростом уголовном деле.

16. Реакция

Задыхаюсь от возмущения.

– Да вы!.. – повышаю голос, но слышу, как он моментально хрипнет от волнения. – Что вы себе позволяете?

– Я бы позволил себе выражения покрепче, если бы вы соизволили выполнить приказ и прийти, – хмыкает начмед, прикуривая.

– Я приходила. Вы спали, – вздыхаю, скрестив руки на груди.

– А, так это я вам обязан теплым одеялом? – в голосе Юрия Сергеевича все еще слышится раздражение, но тон его будто смягчается.

– Нет, – язвительно чеканю. – Ире.

– М-м-м, – он садится на лавку. – Тогда поговорим про вашу самонадеянность. Кем вы работали до того, как попали в военный госпиталь?

– Продавцом в магазине, – сердито отзываюсь, уставившись на огонек сигареты.

– Очень смешно, – вздыхает начмед. – Давайте я сразу уточню, что мне, конечно, интересно наблюдать за тем, как вы пытаетесь доминировать, но получается у вас, откровенно говоря, плохо. Не женская это природа.

Закатываю глаза. Умный какой, вы посмотрите на него!

– Кем и где вы работали до этого места?

– Хирургом... В хирургии, – усмехаюсь и тут же отскакиваю назад, потому что Юрий пружинисто встает с лавки.

– Вот видите, – вздыхает, а я злюсь на себя. – О чем я и говорю. Но реакция отличная, это хорошо. В какой хирургии?

– В обычной городской хирургии, – исподлобья смотрю на него, но он, конечно же, этого не видит.

– Так, и? Вы же учились в медицинском? Метод Пирогова изучали?

– Изучала, – раздраженно выдыхаю, потирая переносицу.

– Правила сортировки помните или напомнить?

– Помню.

– Тогда назовите мне хоть одну причину, почему вы пренебрегаете ими.

– Я хотела спасти всех, – вздыхаю.

– И могла потерять еще больше! – тихо рычит сквозь зубы начмед. – В боженьку решила поиграть? Эти правила придумали не потому, что кому-то захотелось учебник написать. А потому, что это – единственный вариант сохранить максимальное количество живых пациентов при минимуме времени и специалистов! – он внезапно тянется ко мне рукой и, сжав плечо, дергает на себя так, что я едва не врезаюсь в его грудь. – Кто ты такая, чтобы так рисковать?! Может, у тебя ученая степень? Огромный опыт?

– У меня муж… погиб… – отшатнувшись, упрямо задираю голову и пытаюсь вырвать руку. – Из-за вот таких выпендрежников тыловых, как вы. Которые приехали в мясорубку и по инструкции действовали. Нормальный аргумент?

Юрий Сергеевич замирает и тут же разжимает пальцы. Отступаю на пару шагов. А он, ничего больше не говоря, уходит в сторону жилых палаток.

Глядя ему вслед, чувствую, что меня потряхивает от эмоций. Дрожащими пальцами выуживаю из кармана сигареты и, устало опустившись на лавку, упираюсь лбом в ладони.

Мне второй раз за день жутко стыдно. Не стоило давать волю эмоциям. Хотя бы потому, что в том горе, которое случилось в моей семье, начмед не виноват.

Дежурство проходит спокойно. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, занимаюсь делами. Успеваю заполнить документы, повязать носки и даже покемарить полчасика. Но под утро все равно начинаю клевать носом, поэтому выхожу на свежий воздух и гуляю вокруг курилки, раздумывая над тем, что было бы неплохо посадить вокруг нее зеленую изгородь. Так и от жары летом будет спасать, и от посторонних глаз.

За час до подъема, в пять утра, замечаю хмурого Юрия Сергеевича с полотенцем на плече. Он о чем-то переговаривается с солдатом, который дежурит у палатки командира, а затем идет к операционным. На меня даже не глядит.

Вздохнув, направляюсь следом. Все равно же мне положено отчитываться перед начальством после дежурства.

Откинув полог, вхожу в палатку практически следом за ним. Юрий Сергеевич скидывает полотенце на вешалку и на ходу накидывает халат, всячески игнорируя мое присутствие. Беру второй халат и плетусь за ним.

– Я вас не звал, – бросает он через плечо, протискиваясь через нагромождение коек и капельниц.

Спотыкаюсь и, резко развернувшись, срываю с себя халат и пулей вылетаю на улицу.

Обиделся, значит… На этот счет есть хорошая поговорка про то, что делают с особо обидчивыми.