— Мне было очень приятно. Мы родом из Уэстора, и к нам постоянно кто-то приезжал — родственники или друзья. Каждый день у нас были гости. Мы с Дэймоном редко ужинали вдвоем. Но теперь, когда мы переехали подальше от города, гостей у нас немного. Я все еще учусь готовить на двоих. Как же здорово, что вы здесь.

— И где именно мы находимся? — Я выглянула в окно, но из-за того, что дом был вкопан в землю, я видела только траву и грязь.

— Мы на южной оконечности горного хребта Аксмар. Примерно в половине дня пути от границы с Озартом.

О, тени, неудивительно, что у меня все тело болело после восьми дней в седле. Мы пересекли почти все королевство Туры за восемь дней.

Границей между Турой и Озартом служили горы Аксмар. Это был самый длинный и опасный горный хребет во всей Каландре. И где-то в этих горах, если я правильно поняла надпись на манжете Рэнсома, находилась Аллесария.

— Дэймон всегда хотел жить в сельской местности, — сказала Салли, с улыбкой выкладывая тесто в чугунную форму. Она накрыла ее крышкой и отнесла к очагу, поставив на решетку, чтобы хлеб мог испечься. — Поначалу было непривычно. Мы ездим в город за продуктами раз в несколько месяцев. Зимой будем ездить еще реже. Но мы оба решили, что во время миграции будет безопаснее жить не в городе, полном людей. Пара, которая жила здесь до нас, пережила две миграции.

Она подошла к центру комнаты и постучала ногой по ковру.

— Здесь есть туннель, ведущий в подземную пещеру. Там есть пресная вода, и мы запасемся продуктами. Пещера достаточно большая, чтобы нам с ребенком было комфортно. К следующей весне он уже будет достаточно взрослым, чтобы оставаться под землей.

Вот только миграция начнется не следующей весной. Присутствие разведчика крукса в Эллдере означало, что до миграции остались месяцы, или, что еще хуже, недели. Орда круксов будет здесь до наступления зимы.

— Вам следует начать готовится сейчас. Не ждите.

Ее брови сошлись на переносице.

— Но сейчас даже не зима.

Я открыла рот, чтобы рассказать ей о разведчике, но прежде чем я успела предупредить ее, из спальни появилась Эви, одетая в грязную, перепачканную кровью тунику, которую она надевала перед принятием ванны.

— Эви, что на тебе надето?

— Моя туника. — Она посмотрела на пятна, затем на Салли. — Можно мне взять мои брюки?

Салли кивнула, направляясь к веревке, на которой они висели всю ночь, чтобы просохнуть.

Я встала и забрала их у нее, затем жестом пригласила Эви в спальню, закрыла дверь и опустилась перед ней на колени, положив брюки себе на колени.

— Как насчет того, чтобы надеть чистую тунику, в которой ты спала прошлой ночью?

— Я хочу надеть эту.

— Она слишком грязная. — Я приподняла подол, но она оттолкнула мои руки и отступила на шаг.

— Эвандже…

— Это моя туника.

Она была испачкана кровью Завьера.

— Ты не можешь носить ее, звездочка.

— Могу. — Она топнула ногой и скрестила руки на груди.

Я закрыла глаза, собираясь с силами для борьбы, которая могла причинить боль.

— Сними ее, Эванджелина.

Она покачала головой, ее большие серые глаза наполнились слезами, и она попятилась.

— Нет.

— Прости, — прошептала я, и на этот раз, потянувшись за туникой, я не позволила ей оттолкнуть меня. — Мне так жаль.

— Нет! — крикнула она, когда я сорвала ее с нее и отбросила в сторону.

Она брыкалась и извивалась, сопротивляясь мне каждый раз, когда я подбирала чистую тунику с пола. Ее руки сжимали мою челюсть, а голова моталась из стороны в сторону. Но каким-то образом мне удалось натянуть чистую тунику через ее голову.

— Прости меня. — Я повторяла извинения снова и снова, надеясь, что она услышит меня сквозь свои крики.

К тому времени, как на ней была надета чистая туника, она уже рыдала навзрыд, все ее тело дрожало и обмякло, когда она перестала сопротивляться.

— Я хочу к папе и Луэлле. Я хочу домой.

— Знаю, что хочешь. — Я притянула ее к себе, покачивая на коленях. — Знаю.

Она скорчилась, уткнувшись лицом мне в плечо.

Пока я жива, я никогда не забуду звук ее разбитого сердца. Он был таким громким, что запечатлелся у меня в памяти.

Жжение в горле и носу было невыносимым. Я закусила щеку изнутри, чтобы не заплакать.

Пока нет. Позже будет возможность сорваться, но не сейчас. Не на глазах у Эви.

Дверь за пределами спальни открылась и закрылась — Салли, скорее всего, ушла, чтобы дать нам побыть наедине. По дому разлился сладкий аромат свежеиспеченного хлеба. Снаружи заржала лошадь. Эви плакала и плакала, пока наконец не обмякла в моих руках и не начала икать, а я вытирать ее слезы.

Когда я помогла ей встать, она долго смотрела на брошенную на пол тунику. На мгновение мне показалось, что она попытается снова ее надеть.

У меня не хватит сил сорвать ее с нее во второй раз.

Но она оставила тунику на полу, понуро опустила плечи и побрела туда, где Фэйз вылизывал лапы. Она взяла его на руки, отнесла на кровать и свернулась калачиком на подушке, повернувшись ко мне спиной.

Я не винила ее за то, что она злилась. Я бы тоже разозлилась на себя.