Все камеры, кроме последней, были пусты.

Рэнсом сидел в дальнем углу, прислонившись спиной к грубой каменной стене. Костяшки его пальцев были покрыты засохшей кровью и грязью. Его серебристые глаза сияли, как две луны. Все его тело дрожало, но не от холода, а от закипающей ярости.

Две решетки в его камере были выгнуты наружу, как будто их пнули с такой силой, что они погнулись.

Как долго он здесь пробыл? Сколько человек потребовалось, чтобы посадить его в эту камеру?

— Вот и ты.

— Вот и моя королева.

Я схватилась за поручень.

— Я вытащу тебя отсюда.

— Если я скажу тебе уйти, ты послушаешься?

Я поставила фонарь на твердый каменный пол и села рядом с ним.

Рэнсом закрыл глаза и провел рукой по лицу.

— Из всех женщин в королевстве…

— Эта всегда найдет тебя. Здесь или в тени.

Он с трудом сглотнул, его горло судорожно сжалось. Воротник его рубашки был расстегнут, словно его разорвали. Темно-зеленые вены змеились вдоль его ключиц. Когда он открыл глаза, они были полны сожаления.

— Уходи, Десс.

— Нет, Рэнси. — Я просунула руку сквозь решетку. Он не пошевелился, и я щелкнула пальцами. — Я жду.

Уголок его рта приподнялся, когда он пересек небольшое пространство и прислонился к решетке. Затем его рука обхватила мою и он поднес ее к своим губам. Он прижался лбом к нашим сцепленным рукам, его кожа была лихорадочно горячей.

— Мне жаль.

— Я люблю тебя.

— Не забывай.

Я вздохнула.

— Почему ты не отвечаешь?

— Отвечаю, — он просунул руку сквозь прутья и накрутил локон на мизинец, — тысячу раз на дню.

Он притянул меня к себе и наклонился, чтобы поцеловать в уголок моих губ. Он провел своим носом по всей длине моего, а пальцем по линии моей ключицы и скользнул в ямочку у моего горла.

Тысячу раз на дню.

Зная Рэнсома, это был его способ защитить меня. Он все еще был уверен, что Лисса станет его концом. Что он спасает меня от боли, готовя к неизбежному.

Он потерял надежду.

Может быть, когда-нибудь, когда мы вылечим его, когда инфекция исчезнет, он произнесет эти слова вслух.

Не то чтобы они были мне нужны. Больше нет.

Я налегла на перекладины всем весом, скрестив ноги, чтобы устроиться поудобнее. Ну, я устроилась на каменном полу настолько удобно, насколько это было возможно. Если Рэнсом проведет здесь весь вечер, то и я тоже. Но как только я расслабилась, острая боль пронзила всю мою руку, от запястья до локтя, и была такой сильной, что все мое тело дернулось.

— Ауч, — прошипела я.

Рэнсом мгновенно вскочил на ноги, его руки сжались в кулаки, когда он уставился в темный коридор. Он стиснул зубы, и каждый мускул в его теле напрягся.

— Что? — Я проследила за его взглядом, вглядываясь в темноту.

Ощущение, будто по моей коже ползут пауки, появилось за мгновение до того, как я услышала шелест синих одежд.

Брат Скор появился в свете моего фонаря и уставился на меня сверху вниз с высоты своего роста.

Рэнсом хлопнул ладонью по решетке.

— Держитесь от нее подальше.

Я смотрела на него снизу вверх, не отрывая взгляда от темно-зеленых глаз жреца. Может быть, он был предателем. Может быть, он манипулировал мной в тех пещерах у водопада. Может быть, когда-нибудь я пожалею об этом решении.

А может, и нет.

— Помогите ему. Пожалуйста. У него в крови инфекция.

У меня было ощущение, что он уже знал об этом.

Брат Скор поднял руку, на каждом пальце у него были заостренные ногти, похожие на когти. Он закрыл свои бездонные глаза.

И начал откачивать Лиссу из крови Рэнсома.

Пятьдесят семь

Каспия

Четверо Востеров идут по холодному мраморному полу, их бордовые мантии развеваются у босых ног.

Андреас стоит перед ними, сцепив руки за спиной, и выглядит расслабленным, если не считать спрятанного кинжала, зажатого в кулаке.

Через широкие балконные двери в большую комнату с гулким эхом врывается ветер.

Солнечный свет струится сквозь окна, окрашенные в синие, зеленые и желтые тона.

Из комнаты далеко наверху раздается крик.

Четверо жрецов поднимают глаза к потолку. Затем они разбегаются на охоту.

Двое бесшумно направляются к дверям.

Один пристально смотрит на Андреаса.

А другой приближается ко мне, и боль от его магии пронзает мою грудь, как лезвие ножа.

Андреас кричит стражникам, чтобы те остановили их. Он бросает свой кинжал в жреца, но невидимый ветер отбрасывает оружие, и лезвие со звоном скользит по полу.

Мы не можем бороться с ними.

Мы не можем победить.

Не такими, какие мы есть.

Я стояла на балконе, глядя на море через Росло. Прошло несколько часов с тех пор, как я очнулась от видения, но оно не покидало меня, отказываясь ослабить хватку.