Марго присела передо мной на корточки, ее взгляд блуждал по моим волосам и лицу. Она потянулась к моей шее, но не для того, чтобы дотронуться до пореза на горле, а, чтобы взять ожерелье, которое я носила каждый день.

— Я надеялась, что ты никогда не найдешь это ожерелье, — сказала она, беря кулон в ладони. — Но оно взывало к тебе. Она сказала мне, что однажды ты найдешь его.

— Кто?

Она нежно прижала кулон к моему сердцу, затем заглянула в книгу.

— Я хочу, чтобы ты знала, что я всегда старалась защитить тебя. От твоих волос до платьев. Я только хотела, чтобы ты была в безопасности. Чтобы сдержать свою клятву.

В ее глазах стояли слезы, когда она подняла подбородок.

— Прочтите это вместе. Твой отец будет на балконе тронного зала, когда вы закончите.

— Что это? — спросила я, беря книгу из ее протянутой руки.

Она обхватила мое лицо ладонями и провела большим пальцем по скуле.

— Твоя династия.

Пятьдесят девять

Каспия

Эмери и тетя Олиана стоят бок о бок в вольерах замка, глядя на Шоу.

— Я запрещаю, Эмери, — говорит Олиана. — Твое место здесь, с твоей дочерью. Грасиэлла прожила всю свою жизнь без тебя.

— У нее была ты.

— Я не ее мать. Каспия и Зендра сделали свой выбор. Как и ты сделала свой. Пришло время тебе занять свое место в династии Старлингов.

Эмери смотрит вдаль, и легкий ветерок треплет кончики ее буйных рыжих кудрей. Они стали длиннее, чем были, когда она уходила. И реже.

Она старше. Уставшая. Скорбящая. На ней простое кремовое платье, обнажающее руки. Ее кожа покрыта шрамами.

— Ты думаешь, я хотела попасть в плен к бисанцам, тетя Олиана? — спрашивает она безжизненным голосом. — Неужели ты думаешь, что я хотела провести жизнь без Грасиэллы, в гниющей дыре в Бисе, и чтобы их алхимики крали мою кровь для экспериментов? Неужели ты думаешь, что я хотела наблюдать, как любовь всей моей жизни заковывают в цепи и пытают? Жить во власти ублюдков, которые использовали моего ребенка против меня, пока она, наконец, не сломалась?

Эмери с трудом сглатывает, опуская взгляд в пол. Она прижимает руку к своему пустому животу. Слезы скатываются из ее глаз и падают на босые ноги.

— Они забрали моего ребенка. Они вырвали ее у меня из рук и использовали, чтобы держать меня в плену. Точно так же они использовали Макса. Предполагалось, что мы уедем ненадолго. Чтобы отправиться в Аззон на прогулку и вернуться домой, когда страсти поутихнут. Я никогда не хотела, чтобы все это случилось.

Подбородок Олианы дрожит, когда она смотрит вдаль.

— Они заплатят за то, что сделали с тобой. Клянусь. Но твой уход отсюда в погоню за сестрой ничего не решит.

— Я не могу бросить их. Каспия и Зендра ушли, чтобы отомстить за меня. Если есть хоть малейший шанс, что они живы после стольких лет, я не могу их бросить. Я не смогу жить, зная, что не пыталась.

— Они ушли. Прошло двадцать четыре лета. Отпусти их. — Ноздри Олианы раздуваются, но на глаза наворачиваются слезы. Слезы женщины, осознающей, что, как бы она ни старалась, ей не спасти жизнь Эмери. — Каспия видела твою смерть.

— Ты не веришь в видения Каспии.

Олиана отворачивается от города.

— Теперь верю.

Эмери ждет, пока она уйдет. Затем она выпрямляется, устремив взгляд на горизонт.

Привязана к земле, которую не может увидеть.

Земле, которая станет ее гибелью.

Камеристка стояла позади меня у туалетного столика, заплетая мне косу. Ее пальцы замерли. Снова. Когда я подняла глаза, она смотрела не на мои волосы, а на отражение Андреаса в зеркале. Снова.

Он сидел в кресле-качалке с нашей дочерью на руках. На его губах появилась восхищенная улыбка, когда он провел пальцем по линии ее изящного носика. Его бирюзовый жакет был расстегнут, а белая рубашка распахнута, открывая полоску упругой кожи и ложбинку под горлом. Шрам от нападения на лайонвика был заметен, но больше не был розовым.

Его золотистые волосы были аккуратно причесаны, подбородок гладко выбрит. В его глазах цвета карамели отражался свет, льющийся из открытых окон, заставляя янтарные искорки сиять.

Я не могла винить свою камеристку за то, что она так пристально смотрела на него.

Мой муж никогда не выглядел таким красивым.

— Марго, — пробормотала я.

Ее голубые глаза встретились с моими в зеркале, и щеки вспыхнули.

— Простите, Ваше Величество.

Я поджала губы, чтобы скрыть улыбку, когда она вернулась к моей косе.

Марго была одной из многих в этом замке, кто был влюблен в короля, включая меня.

Корона Андреаса лежала на столе рядом с креслом-качалкой. Он все еще привыкал надевать ее каждое утро.

В последний лунный день моей беременности мать Андреаса прогуливалась по садам замка и упала в обморок. Она умерла до того, как удалось вызвать целителей. Они думали, что у нее не выдержало сердце.

Это случилось в годовщину смерти Эрика.