Но Далия была всего лишь испуганной монастырской девчонкой. Она не умела бороться.

Еще через месяц пришел лекарь.

Осмотрев осунувшуюся девушку, он сухо констатировал: беременна.

Новость, которая должна была стать спасением, обернулась катастрофой.

На следующий день двери башни открылись. Стража сопроводила ее в кабинет генерала.

Тяжелые дубовые панели, запах старых книг и воска, огромный камин.

Рейнгард стоял у окна. В своем черном мундире он казался отлитым из темной стали памятником самому себе.

Рядом с его рабочим столом в ожидании переминался с ноги на ногу Верховный жрец.

Далия бросилась к мужу, падая перед ним на колени.

— Рейнгард... милорд! Это ваш ребенок! Клянусь всеми богами и самим Светом! Я чиста перед вами и ни с кем другим не была.

Генерал даже не дрогнул.

Он смотрел на нее сверху вниз, и в его глазах не было ярости. Только абсолютный, замораживающий душу холод вперемешку с разочарованием.

— Проверь ее, — коротко бросил он жрецу.

Жрец подошел к всхлипывающей на полу Далии. Занес над ее животом артефакт.

Кристалл вспыхнул мутно-серым, тусклым светом.

— Плод не несет искры дракона, мой генерал, — бесстрастно произнес старик. — Это ребенок человека.

Это был приговор.

Далия застыла, разом прекратив плакать.

— Нет... это ошибка! Артефакт сломан! Рейнгард, прошу тебя! Тот мальчишка, Аларик, он же может подтвердить… Мы были лишь друзьями, между нами никогда…

— Твой Аларик казнен, — ледяным тоном оборвал ее Рейнгард. — Он признался во всем на допросе.

Далия охнула, теряя дар речи. По ее щекам продолжали течь слезы.

Генерал шагнул к ней, одним резким движением поднимая ее на ноги.

— Ты опозорила мой род, Далия, — голос звучал тихо, но пробирал до самых костей. — Я взял тебя из грязи, но видимо она так в тебе и осталась.

Он оттолкнул ее от себя, занес руку, и та вспыхнула черным пламенем — древней магией расторжения уз.

— Я, Рейнгард Талларен, отрекаюсь от тебя, Далия. Ты мне больше не пара. И не жена.

Дракон прижал пылающую ладонь к ключице Далии, прямо к золотой метке.

Боль была такой чудовищной, что несчастная закричала и выгнулась дугой.

Запахло паленой плотью. Метка почернела, пошла трещинами и осыпалась серым пеплом, оставляя на коже уродливый шрам.

Далия вновь рухнула на пол, почти теряя сознание.

Последнее, что было слышно — это удаляющийся голос Рейнгарда, отдающий приказ:

— Как придет в себя, вышвырните за ворота. Дайте кошель золота, чтобы хватило уехать из столицы и прожить какое-то время. И пусть больше никогда не попадается мне на глаза.

Свет в кабинете окончательно меркнет.

Чужая память обрывается, оставляя меня один на один с этой леденящей душу жестокостью и пульсирующей болью схваток.

Глава 3

Я выныриваю из потока чужих воспоминаний, судорожно хватая ртом спертый воздух.

Чувствую себя утопающим, которому чудом удалось прорваться сквозь толщу воды. Сердце колотится где-то в горле, а грудь разрывает от невероятного коктейля эмоций — моей собственной паники, остаточного ужаса прежней хозяйки тела и обжигающей ненависти к генералу Талларену.

Как он мог так поступить?

Ведь даже не попытался разобраться в ситуации? Поверил какому-то шарлатану-жрецу со светящейся стекляшкой!

И даже если этот глупый мальчишка Аларик действительно оговорил Далию перед казнью, разве муж не должен был проверить все более тщательно?

Как можно было вышвырнуть беременную, напуганную женщину на улицу, лишив ее не только статуса, но и защиты?

Но гневные мысли быстро стираются, вытесняемые новой, совершенно невыносимой волной боли.

Реальность обрушивается на меня средневековым колоритом, лишая возможности рассуждать логически.

Душная, крошечная комната под самой крышей, освещенная лишь парой чадящих свечей. Тошнотворный смрад, в котором смешались запахи слежавшегося сена, застарелого пота и крови.

В своей прошлой жизни я рожала трижды, но в комфортных условиях больницы, под присмотром врачей. Ни одни из тех родов даже близко не стояли с этим кошмаром.

Меня буквально выкручивает наизнанку.

Кажется, что кости таза просто трещат и расходятся по швам от невероятного давления.

Я цепляюсь побелевшими пальцами в жесткую простыню, чувствуя, как силы стремительно покидают это измученное, ослабшее тело.

Мелькает малодушная мысль, что я просто не выдержу.

Умру прямо здесь, на этой грязной кровати, так и не поняв, за какие грехи меня забросило в этот мир.

— Господи, спаси хотя бы ребенка... — шепчу я пересохшими губами в закопченный потолок. — Пусть малыш живет...

Может быть, именно для этого моя душа и оказалась здесь?

Чтобы заменить сломленную, истекающую кровью Далию в самый критический момент… И дать шанс на жизнь ни в чем не повинному ребенку.

Мокрая тряпица ложится мне на лоб, стирая липкий пот.