Глава 1

Ледяная вода заливает глаза и рот. Я не сразу понимаю, что это дождь… Откуда бы ему взяться в комнате?

Провожу ладонью рядом с собой и чувствую шершавую поверхность мокрых камней. В тот же миг меня до самых костей пробирает уличный холод.

Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но грудь горит огнем, а низ живота сводит такой жуткой судорогой, что невольно вскрикиваю и замираю.

Голос не мой.

С огромным трудом разлепляю тяжелые веки.

Сумерки?

Первое, что выхватывает мутный взгляд — перевернутая плетеная корзина и рассыпанные по грязной луже красные яблоки. Они плавают в мутной воде совсем рядом с моим лицом.

Судя по тому, как сильно промерзло тело и онемели конечности, я валяюсь на этой улице уже приличное время.

Опираясь дрожащими руками о неровные булыжники мостовой, пытаюсь приподняться, но тело совершенно меня не слушается.

Оно чужое, невероятно тяжелое и неуклюжее.

Опускаю взгляд и цепенею, забывая, как дышать.

У меня живот!

Огромный, тугой, выпирающий бугром живот, обтянутый намокшей грязной тканью.

В один миг даже боль отходит на задний план.

Как я могу быть беременной? Мне семьдесят три года! Я только что умирала в своей постели, прожив долгую и вполне себе счастливую жизнь.

А теперь валяюсь на улице не пойми где, да еще и будучи на сносях...

Этого просто не может быть!

Шок настолько силен, что я даже не пытаюсь встать на ноги, оставаясь сидеть в ледяной луже.

Лихорадочно ощупываю себя дрожащими пальцами, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение всему этому.

Платье на мне старинного кроя, ткань грубая и невероятно тяжелая от влаги. А на груди... пальцы скользят по чему-то липкому, густому и теплому, что резко выделяется на фоне дождевой воды.

Кровь…

В этот момент в памяти мелькает вспышка чужих воспоминаний.

Темный переулок, запах гниющих отбросов. Кто-то грубо толкает меня в плечо. Я резко оборачиваюсь и вижу лишь короткий проблеск стали.

Нож входит прямо мне в сердце.

Я задыхаюсь от этого фантомного воспоминания, судорожно рву на себе промокший лиф платья, ожидая увидеть зияющую смертельную рану, из которой толчками хлещет жизнь.

Пальцы скользят по разорванной ткани и залитой кровью коже, но ничего не находят.

Ни единого пореза.

Только гладкая, абсолютно целая плоть, перепачканная багровым.

Как такое вообще возможно? Меня же убили!

Обдумать это пугающее чудо я не успеваю.

Новая волна боли — на этот раз не в груди, а в самом низу живота — скручивает меня пополам. Это не просто спазм, а настоящая схватка, которая заставляет до скрипа стиснуть зубы.

Вместе с этой болью приходит и чужое знание: срок всего восемь месяцев.

Рожать еще слишком рано!

Страх и паника заставляют немедленно действовать, вытаскивая наружу железобетонную выдержку жены офицера. Я не имею права умереть здесь дважды.

Цепляясь онемевшими пальцами за каменную кладку какой-то стены, я заставляю себя подняться на ноги.

Колени отчаянно дрожат, готовые подогнуться в любую секунду.

На улице царят вечерние сумерки, плотный серый туман стелется по брусчатке, скрывая в своих щупальцах подворотни.

Я бреду вперед, тяжело опираясь обо все подряд — стены безликих домов, с черными провалами окон, фонарные столбы, уличные лавки. С трудом переставляю свинцовые ноги и тихо скулю сквозь сжатые челюсти от каждого нового приступа боли.

И как назло, на всем моем пути нет ни единой живой души. Словно я бреду по городу призраку. Вокруг ни единого живого звука — только монотонный шум дождя и гулкое эхо моих собственных шаркающих шагов.

1.1

Кажется, я иду целую вечность.

Дождь смывает с лица пот и слезы, а каждый новый шаг отдается в животе такой резкой болью, что темнеет в глазах.

В голове бьется только одна мысль: мне нужно только дойти.

Не знаю куда, но чужие инстинкты, словно невидимый компас, тянут меня вперед, заставляя сворачивать в кривые переулки.

Я должна кого-то найти.

Кого-то, кто поможет.

Сквозь пелену дождя вырисовывается массивный силуэт двухэтажного здания.

Над деревянной дверью скрипит на ветру жестяная вывеска — пузатая кружка и крендель.

Вспышка чужой памяти подкидывает новое знание: передо мной таверна «Хромой вепрь».

Место, где я — точнее, девушка, которой принадлежало это тело, — последние четыре месяца мыла посуду, оттирала полы и ходила за продуктами в обмен на еду и койку.

Через парадный вход мне в таком виде нельзя.

Смешно, что вообще об этом думаю в моем-то состоянии!

Тем не менее, я все же сворачиваю за угол и наваливаюсь всем телом на хлипкую дверь черного хода.

Она тут же распахивается под моим весом.