— Именно потому, что я люблю тебя, пока не буду нажимать на рычаги. Ты просто переночуешь в этой комнате, Фрейя. И научишься покорности, как подобает моей жене. Я не хочу, чтобы ты стала такой же наглой, как моя предыдущая супруга Ивельнора. Она игнорировала меня, не слушалась, оскорбляла. В конце концов начала изменять мне… Нельзя, чтобы такое повторилось!

— Я не собираюсь изменять тебе! — со слезами выкрикнула Фрейя, слыша, как черви скребутся о стеклянные стенки. Мерзким созданиям явно не терпелось накинуться на жертву.

А что, если Гельдрик всё-таки нажмёт на рычаг?! Он вёл себя как сумасшедший!

— Выпусти меня! — разрыдалась Фрейя, представив себе жуткую участь, которая могла её ожидать. — Пожалуйста! Любимый, я буду хорошо себя вести! Я не такая, как Ивельнора!

— Да, веди себя хорошо, милая, — ласково отозвался Гельдрик. — И мне больше не придётся запирать тебя.

Фрейя провела бессонную ночь, то и дело вздрагивая от страха и прислушиваясь к малейшему шороху. Ей чудилось, будто бы Гельдрик со стуком нажимает снаружи на рычаг… а значит, сейчас черви вылезут…

Разок Фрейя задремала, но тут же вскочила с диким визгом. И прижала руки к лицу, ощупывая его, не веря, что ледяное касание ей лишь приснилось.

Наутро мрачный, побледневший Гельдрик открыл дверь. Под глазами у него залегли тени.

— Я не спал всю ночь, как и ты, Фрейя. Прости меня, пожалуйста. Я вспомнил Ивельнору и совсем обезумел! Давай помиримся.

И Фрейя, несмотря ни на что любившая мужа, с плачем бросилась в его объятия…

— Да уж, повезло, что я в другой комнате, — поёжившись от холода, я чихаю, пока отвратительное воспоминание меркнет перед внутренним взором. — Нынче наш господин, Фрейя, удивительно добр! Почему ты тогда не побежала жаловаться городской страже? Ах да, этот мерзавец же умолял простить его, клялся, что больше не обидит тебя. Но потом… потом-то он нарушил клятву, и не раз…

Фрейя не может поговорить со мной, ведь её больше нет. Да я и не нуждаюсь в ответе. Я перебираю в памяти эпизоды, где Фрейю опять наказывают, на сей раз по-другому; опять вижу комнату с червями, и мне на ум приходит, что название этих червей очень похоже на имя Гельдрика. Словно нарочно.

— Он запугал и запутал тебя своей больной якобы любовью... Да и с окраины северного квартала Стейтанн долго добираться до Тингехеса — здания городской стражи… Конечно, ты страшилась, что муж успеет сто раз принять драконий облик и перехватить тебя.

В теле хаалтиры я тоже могу отрастить крылья — правда, совсем небольшие. Летать на них невозможно, поскольку это убожество не выдержит мой вес. Но вдруг я смогу спуститься с третьего этажа?

Гельдрик, правда, заявил, что я сломаю ногу… Однако верить лжецу и обманщику — себя не уважать!

Собравшись с силами, тянусь к окну, дёргаю за ручку. Напрасно! Пытаюсь повернуть её, ощупываю массивную бронзовую раму в поисках скрытого механизма, совмещённого с магией Лисстейль. Из моих рук струится мягкий белый свет, и, затаив дыхание, я жду…

Вдруг раздаётся громкий, почти оглушительный щелчок.

Глава 5

С перепугу мне кажется, что это Гельдрик открыл дверь и сейчас набросится на меня, злой, как сто подземных духов. Я замираю с колотящимся сердцем, оглядываюсь. Дверь заперта, в коридоре не слышно никаких шагов.

Выходит, померещилось.

Глубоко вздохнув, снова поворачиваюсь к окну… и меня накрывает тёплой волной невыразимого облегчения. Створки приоткрылись!

Значит, механизм откликнулся на мои усилия! Магия покойной Фрейи, перешедшая ко мне, вовсе не такая слабенькая, как твердил супруг!

Вскоре окно распахивается полностью, впуская в комнату бодрящий ночной воздух. Если всмотреться в темноту, можно различить внизу ряды деревьев и кустарников, разделённые каменными дорожками.

Этот сад создала приятельница Гельдрика — достойная особа, чьего имени я не помню. Зато с уверенностью могу сказать, что она из драконов Гренскейге. Поскольку лишь они способны выращивать растения, делать почву плодородной и приманивать дождевые облака, когда нужна поливка.

— Позади сада — пустырь, — бормочу я, взбираясь на подоконник. — А за ним — сплошная завеса плотного магического тумана. Именно она отделяет северную часть Штельвезена от суровых, практически бесплодных земель Грахмерка… Нам туда не нужно, а, Фрейя? Дикие племена, сражающиеся за каждый зелёный оазис, не обрадуются беглянке-хаалтире!

Грахмерк — это именно те края, откуда появляются ледяные черви гальдрис. Порой им удаётся проскользнуть через Завесу, но вот каким образом мой муж умудрился их поймать, да ещё в таком количестве — не меньше дюжины, — это для меня загадка.

— Ничего, на улице Тинге он всё расскажет!

Тинге — это сокращённое название от «Тингехес».

Мне удаётся заткнуть юбки за пояс, чтобы не путались под ногами. Я стараюсь вспомнить, каково это — выращивать крылья за спиной. Что-то полузабытое… очень редко применявшееся… Закрыв глаза, я делаю шаг вперёд. И, как только у меня начинают бешено чесаться лопатки, прыгаю.

Взмах, ещё взмах крыльями… Крак! Каблук моей туфли с треском ломается о камень. Не удержав равновесие, покачнувшись, я падаю на четвереньки. Больно!