Лили пожала плечами. — Вначале были некоторые трудности, — сказала она как можно легче. — Кира обманула людей; неудивительно, что доверие к Эшвуду подорвалось. Но я думаю, что граждане Хэдли-Грина начинают приходить в себя.

Деклан вздохнул. — Я пытался сказать Кире то же самое, но она упорно отказывалась слушать меня. Тем не менее, я думаю, что ты окружена дураками, Лили. Я редко знал женщину лучше, чем ты.

Она покраснела от комплимента. — Деклан, ты очень добр, но…

— Это не так. Я знаю тебя около пятнадцати лет, и ты не твоя кузина, и ты не делаешь все так, как она, да спасет нас всех Бог, — сказал он.

Лили не могла не улыбнуться от опрометчивости своей самой любимой кузины. — У Киры всегда были свои идеи, и если бы вы сравнили дьявола с ней, дьявол показался бы ангелом, — со смехом сказала она. — Но я не так совершенна, как ты думаешь, Деклан.

— Глупости. Я отличный судья характеров, — величественно сказал он. — Я знаю хорошую женщину, а ты, муirnín, хорошая женщина. Теперь скажи мне, что здесь произошло? — Спросил он, указывая на комнату. — С тех пор, как я в последний раз видел ее, все кажется намного хуже. И как ты поживаешь? Честно говоря, твой внешний вид меня беспокоит — ты слишком худая, да?

— Я болела, — сказала она. — Но мне стало намного лучше.

Он не казался убежденным. — После всего, что произошло, и угроз в адрес Эшвуда… как ты поживаешь?

На мгновение Лили почувствовала себя на грани того, чтобы рассказать ему все. Ей хотелось склонить голову на его крепкое плечо и позволить всему вылиться — изоляции, финансам, угрозе Эшвуду, — но она могла представить, что он скажет Кире, которая, в свою очередь, поговорит с тетей Ленорой, и тогда они все будут беспокоиться о ней. Поэтому она ободряюще улыбнулась и сжала руку Деклана. — Спасибо, я в порядке. У меня был приступ лихорадки, но я чувствую себя прекрасно и у меня все хорошо.

Он нахмурился. — Упряма, как любой Ханниган, которого я когда-либо знал, — пробормотал он. — По крайней мере, позволь мне дать тебе денег…

— Ни за что!

— Лили, ради бога, тебе явно нужны деньги, — печально сказал он. — Я богатый человек, я твой кузен, и я могу тебе помочь.

Но Лили нечем было отплатить ему. Она не могла представить себе еще один долг вдобавок к тем, которые, казалось, извергались, как крошечные горы Везувии, вокруг нее. Поэтому она улыбнулась так жизнерадостно, как только могла себя заставить, и сказала: — Деклан, ты дорогой. Но мне не нужны твои деньги. И кроме того, я намерена найти драгоценности.

Деклан моргнул, а потом застонал. — Ах, девчонка… ты не можешь возлагать свои надежды на поиск этих драгоценностей! Их нигде не найти. Они не будут найдены.

— Ты не можешь знать этого наверняка. Теперь я твердо убеждена, что мистер Скотт не крал эти драгоценности, а если и не он, то кто-то другой, и я смею утверждать, что никто, кроме Киры, не смотрел, у кого еще они могли быть.

Деклан фыркнул.

— Если я смогу найти этого человека и то, что случилось с драгоценностями, я смогу положить конец бедности, на грани которой балансирует Эшвуд, а также удовлетворить Эберлина.

— Эберлин, — огрызнулся Деклан. — Какое он имеет к этому отношение? И почему он здесь? Он угрожал тебе? Он как-то издевается над тобой?

— Издевается надо мной?

— Я не могу придумать причины, по которой мужчина мог бы подарить платье даме, которая не является его женой, если только он не делает предложение или не развратил ее…

— Нет, нет, — быстро перебила Лили.

— Тогда что? Скажи мне, что это, и я поеду в Тайбер-Парк и покончу с этим немедленно.

— Деклан! — Она положила руку ему на колено, чтобы успокоить его. — Это не то, что ты себе представляешь. Ты должен понимать, что он… он сломленный человек. Он видел, как его невинного отца повесили и его семью разрушили, и он хочет мести, каким бы ошибочным это ни было. Я вряд ли могу винить его за это.

— Большинство джентльменов, жаждущих мести, не вымещают ее на невинных и беззащитных женщинах, — выплюнул Деклан. — Я не позволю ему плохо обращаться с тобой.

— Я понимаю, — сказала Лили, но ее эмоции были ужасно спутаны: гнев, унижение, печаль. И это надоедливая толика привязанности. — И все же… — сказала она, тщательно подбирая слова, — разве я не та, кто, по сути, отправила его отца на виселицу?

— Ты не можешь винить себя!

— Да, но… — Она повернулась к нему всем телом. — Именно я дала старому графу именно то, чего он хотел, — тело. — Она вдруг встала и начала расхаживать перед диванчиком. — И как только у этого старика появилось тело, он не мог дождаться, чтобы повесить его! Я не понимаю, чего я никогда не пойму, так это почему моя тетя не остановила это. Она могла бы это остановить! Она могла бы засвидетельствовать, где был мистер Скотт в тот вечер, но она даже не вышла из кареты! Она отправила меня на суд в полном одиночестве. Я никогда не пойму, почему она позволила человеку, которого она якобы любила, быть повешенным за то, чего он не делал!