Тем не менее, в течение нескольких очень напряженных, очень приятных мгновений сегодня днем его путь не был таким ясным. Топь в нем исчезла, и на ее место пришло совершенно другое чувство — он был адским пламенем, желая ту единственную женщину, которую он не хотел желать. Он хотел ее погубить — не желать ее. Не чувствовать себя порабощенным ее телом и ее улыбкой. Но желать ее он желал. Поцелуй ее вдохнул в него кровь, наполненную жизнью, и в эти моменты он восстал из мертвых. Ощущение было странным — не комок в горле и не стеснение в груди. Но что-то еще более глубокое, еще более пугающее, чем это.

Потом все снова изменилось в течение одного вдоха. У Лили возникло какое-то озарение, и все изменилось. Неужели она действительно до сегодняшнего дня не понимала, что произошло между ее тетей и его отцом?

Тобин подозревал это еще мальчишкой и понял, что это правда, когда, будучи молодым человеком, он пережил свою первую влюбленность. Одурманенный женщиной, он размышлял о том, как он мог бы выразить свое обожание. Тогда он вспомнил табурет своего отца, тот, к которому он возвращался ночь за ночью после ужина, кропотливо вырезая надпись на нем. Его отец часто что-то вырезал в своих работах, но даже в тринадцать лет Тобин понимал, что эта надпись отличается от других. И только став мужчиной, он понял, в чем заключалась эта разница.

Часть Тобина хотела полностью презирать Лили за то, что она, пятнадцать лет спустя, предлагала найти чертовы драгоценности. Но в то же время часть его хотела найти эти чертовы вещи именно по той причине, по которой она предложила это, чтобы оправдать его отца, — и без ее помощи у него не было бы никакой надежды на это. Разве оправдание не лучше, чем месть? Этот моральный высокий путь, то, к чему стремится достойный человек. Или же он должен отцу, брату и матери око за их очи, а благотворительности — за ее жалкую жизнь? Разве человек, не сумевший защитить свою семью, не обязан отомстить за их смерть?

Тобин бросил коньяк в огонь, наблюдая, как он вспыхивает. Он так долго хотел отомстить, что едва ли знал, как думать об этом по-другому.

Но его путь к ее поиску становился для него все менее ясным.

Погода не улучшилась, и к концу недели свинцово-серое небо начало выплевывать несколько маломощных хлопьев по ландшафту Западного Сассекса. Мистер Джошуа Хауэлл, секретарь Тобина, появился в Тибер-Парке утром, когда Тобин обрезал живую изгородь. Тобин небрежно тер предплечье, пока мистер Хауэлл просматривал утомительный список встреч, обязательств и потребностей в переписке. Когда они закончили, г-н Хауэлл встал, чтобы уйти.

— И еще кое-что, — сказал Тобин, небрежно закинув свои мокрые ботинки на край стола и рассеянно наблюдая за тем, как в воздухе летают снежинки. — Я хотел бы, чтобы вы написали приглашение леди Эшвуд на мой зимний бал. — Он намеренно не пригласил Лили по причинам, которые теперь казались мало понятными. Теперь он хотел, чтобы она воочию увидела, какое влияние он здесь оказывает.

— Да, милорд. Возможно, это поднимет ей настроение.

Тобин перевел взгляд с окна на Хауэлла. — Что вы имеете в виду?

— Я слышал, что она нездорова, слегла в постель с лихорадкой. — Он взял свою сумку. — Похоже, ее застал дождь.

Сердце Тобина пропустило удар от небольшого укола вины. — Напишите приглашение. Я лично его доставлю.

— Да, милорд, — сказал мистер Хауэлл и быстро вышел из кабинета, его сумка болталась в боку.

Тобин встал и подошел к окну. Он уставился на свои владения, вспоминая тот чувственный день. Лили промокла до костей. Он приложил руку к животу. Что это он чувствует в душе? Сожаление? Маловероятно. Но он все равно навестит ее и убедится, что она полностью выздоровеет.

Лошадь Тобина подняла облако снежной пыли на дороге в Эшвуд. Снегопад усиливался. Он не станет оставаться больше, чем на минуту или две.

У двери дворецкий Лили посмотрел на него с недоуменным видом, как будто не знал, рады ли Тобину или нет. Но поскольку снег накапливался у него на плечах, Тобин сказал: — Если вы будете так любезны и примите решение.

Линфорд отступил назад и поклонился. — Прошу вас, войдите, милорд.

Тобин вошел в прихожую и посмотрел на великолепную двойную изогнутую лестницу, шедевр его отца. Те несколько раз, когда он видел ее после возвращения в Хэдли-Грин, он был поражен мастерством исполнения. Каждая балясина была изготовлена вручную. Двойные перила были украшены резной орнаментальной лозой и листьями. Он мог вспомнить какие-то мелочи, например, руки своего отца, звук его смеха. Но он не помнил глубины его таланта, пока не увидел это чудо из дерева и физики.

— Могу я взять ваш плащ? — спросил Линфорд.

— В этом нет необходимости, — сказал Тобин. — Я не собираюсь задерживаться надолго.

— Прошу прощения, милорд, но ее светлость слегла в постель.

— Я это слышал, — сказал Тобин, передавая Линфорду свою шляпу. — Не будете ли вы так любезны и спросите, примет ли она меня?

Линфорд поставил шляпу Тобина на столик. — Если вы подождете здесь, — сказал он и направился к лестнице. Он медленно поднимался, держась рукой за перила, его шаги были обдуманными.