Ее реакция на него на каком-то глубинном уровне пугала ее. Почему она должна чувствовать себя такой оживленной, такой желанной в объятиях своего смертельного врага? Он перенес свое внимание на ее плечо, его руки обхватили ее грудь, разминая ее, выжимая из нее решимость.

Нужно было остановиться сразу же, пока все не пропало. Но она вдруг начала падать, приземляясь мягко, удерживаемая его рукой вокруг талии, на скалу.

Тобин тут же оказался над ней, одно колено рядом с ней, прижимая ее к себе. Он целовал ее, а его руки блуждали по ее телу. — Я хочу тебя, Лили, — хрипло сказал он, целуя ее плечо, ключицу. — Я хочу чувствовать твои ноги вокруг моей талии, твою грудь у меня во рту. Его рука была уже на ее ноге, и Лили поняла, сквозь эту дымку ее тоски, что он касался обнаженной плоти ее внутренней стороны бедра. Это было изысканное дрожание, предвкушение удовольствия. Когда его пальцы коснулись ее лона, она почти поддалась удовольствию.

У нее не было сил сопротивляться ему. Он начал ласкать ее, его пальцы погружались в складки ее лона. Его ласка была нежной, но лихорадочной, а губы мягкими, но настойчивыми, и все это приводило ее в изысканное состояние безумия. Лили почувствовала, как распадается на части, ее кусочки плывут в мир. Она ахнула; он прижал пальцы к ее плоти, пока она не потерялась, упав полностью.

Тобин поднял ее, приподняв юбки.

Жирная капля дождя вернула Лили к осознанию того, что она делает. Ее добродетель была единственной разменной монетой, которая у нее была, и она была на грани того, чтобы отдать ее ему полностью. Еще одна капля дождя попала ей прямо в лоб, и она почувствовала, что у нее заканчивается дыхание, отчаянно пытаясь достичь поверхности своих чувств. — Мы довольно часто приезжали сюда, Тобин, — грубо сказала она. — Я это не придумала.

— Лили, — сказал он, и его глаза горели желанием. — Забудь об этом сейчас.

Ее жажда большего была для нее шоком. В ее голове боролось так много образов и мыслей. В ней горело желание, и она пыталась сосредоточиться, подумать. Сомнения по поводу того, что она делает, сомнения по поводу тети Альтеи, по поводу мистера Скотта и событий того лета начали вторгаться между подавляющим желанием, которое она испытывала.

Она вспомнила, как тетя улыбалась мистеру Скотту, как Тобин улыбался ей. Она увидела воспоминание о том, как однажды тетя и мистер Скотт вышли из гончарной мастерской, волосы тети были взъерошены, и она смеялась. Она сказала Лили, что разбила несколько горшков. Но то, как мистер Скотт смотрел на тетю Альтею, было таким же, как Тобин смотрел на нее всего несколько мгновений назад — с алчным, непримиримым желанием.

Ясность поразила Лили, как холодный дождь, начинающий идти. Она оттолкнула Тобина. — Нет! — сказала она, вздрогнув. — Они отправили нас прочь!

Тобин проигнорировал ее, но похоть Лили была преодолена гневом, и она снова толкнула Тобина. Он остановился, поднял голову, как будто это стоило ему каких-то усилий, а затем убрал ее мокрые волосы с ее щеки. Дождь шел уже постоянно.

— Они отправили нас прочь, не так ли? — потребовала она от него. Тобин спокойно вернул ей взгляд. — Они были… они были любовниками? Она была уверена в этом, но ей нужно было, чтобы Тобин это сказал.

Он не казался удивленным ее вопросом; он явно знал, что это правда. Лили выскочила из его досягаемости, когда кусочки памяти начали вставать на свои места.

Тобин наклонился, чтобы поднять ее плащ. — Идет дождь, — сказал он и накинул плащ ей на плечи.

— Кейра обнаружила это, — сказала Лили. — Она рассказала мне, но я не могла ей поверить. Она показала мне табурет, который твой отец сделал для фортепиано.

Тобин не проявил никаких эмоций, застегивая ее плащ.

— Там есть надпись внизу, — настаивала Лили. — Надпись, которая, очевидно, была написана для моей тети и подписана инициалами Джей С. И я… я думала, я пыталась сложить вместе кусочки памяти…

— Я приведу лошадей. — Он ушел.

— Они были гораздо ближе, чем я понимала, но ты понимал это! — крикнула она ему вслед.

Он остановился между лошадьми. Она видела, как сжался его кулак, как поднялись его плечи, когда он глубоко вздохнул. Его нежелание говорить, его приводящее в ярость спокойствие раздражали ее.

— Ты единственный, кто может рассказать мне правду сейчас, Тобин. Ты думаешь, я не задавалась этим вопросом всю свою жизнь? Ты думаешь, я не жила с мыслью, что это я увидела его той ночью в Эшвуде? Я видела, как он ускакал. Я тоже видела любовников в зале, но я не поняла, что это они.

— Нам следует уйти, — сухо сказал он. Он проверил подпругу своего седла, а затем ее.

Лили схватила его за руку, заставив его отступить на шаг назад. — Ты знала о табурете? На нем написано: "Ты — песня, которая играет в моем сердце; для А, моя любовь, моя жизнь, единственная нота моего сердца. Твоя навечно".