— Глупая женщина, — пробормотал Тобин. Он положил руки ей на талию, чтобы поднять ее в седло, но Лили оттолкнулась. — Я не потерплю пренебрежительности! Я не знала — как я могла знать? Мне было всего восемь лет; я не имела понятия о таких вещах.

Тобин схватил ее и насильно поднял в седло. — Я не понимаю, какое это сейчас имеет значение. — Он хлестнул лошадь тростью, и она тронулась с места.

— Это имеет самое непосредственное отношение к делу сейчас! — возразила она, подтягивая лошадь. — Если они были любовниками, то зачем ему было красть драгоценности?

Тобин вдруг резко развернулся, его глаза были жесткими и холодными. — Как ты можешь быть такой чертовой тупицей, Лили? Он не крал их. Да, Господи Боже, они были любовниками! Если он был в Эшвуде в ту ночь, то это для свидания, а не для того, чтобы украсть ее чертовы драгоценности!

Лили ахнула. Тобин вскочил на свою лошадь. Дождь лил теперь намного сильнее, но ей было все равно. — Но ты не понимаешь? Если он не украл их, если они были любовниками, мы можем оправдать…

— Время оправдать его было пятнадцать лет назад! — закричал на нее Тобин. — Ты опоздала на пятнадцать чертовых лет, чтобы оправдать моего отца, ибо он был повешен в конце чертовой веревки по твоему слову! Он мертв — мой отец мертв, его имя навеки оклеветано, и оправдать его сейчас — это ничего не сделать. Он подстегнул свою лошадь и ускакал прочь.

Горечь в его голосе потрясла Лили. Ее воспоминания, теперь гораздо более ясные, потрясли ее. Когда Кейра рассказала Лили, она отказалась в это поверить. Но теперь… она задавалась вопросом, как ее тетя могла позволить повесить своего возлюбленного?

Ее грудь была сдавлена. Она взглянула на дорогу. Она не видела Тобина, и она не могла заставить себя двигаться, парализованная огромностью правды и своей ролью в ней.

Она вспомнила безумные поиски Альтеей дома после той ночи и теперь поняла, что она искала драгоценности. Она подумала о странной смерти своей тети. Несчастный случай, сказали они, но Лили всегда находила это любопытным, поскольку ее тетя была сильной и много раз каталась на лодке по этому озеру. Она снова увидела все события того лета, разворачивающиеся перед ней, как действия в пьесе. "Скажите мальчику, чтобы присмотрел за ней".

Она спрыгнула с лошади и споткнулась по направлению к коттеджу, вспомнив, сколько раз ее отправляли прочь, чтобы она не видела внебрачную связь тети, а Тобину приказывали присматривать за ней. Они не были друзьями — он был ее хранителем.

— Ради всего святого, — сказал он. — Иди сюда.

Она развернулась; Тобин вернулся.

— Со мной все в порядке, — настаивала она, но Тобин схватил ее и посадил на свою лошадь. Он привязал ее лошадь к своей, затем вскочил позади нее и прижал ее к своей груди. Он подстегнул свою лошадь, и они двинулись вперед с хорошей скоростью.

Лили попыталась сопротивляться тому, чтобы сидеть так близко, но дождь был холодным и сильным, а ветер еще холоднее. Она почувствовала внезапную усталость, ее разум был в смятении, и она утонула в его поддержке и тепле. Ей это было нужно.

Когда они прибыли в Эшвуд, бушевал шторм, и дождь превратился в колючую мокрую метель. Дверь распахнулась, и лакей Престон бросился вниз по ступеням, сражаясь с зонтиком, а конюх подбежал, чтобы взять ее лошадь. Тобин спустил Лили вниз, прежде чем Престон успел до них добраться.

Она схватила Тобина за руку, прежде чем он успел отдернуть ее. — Мы могли бы найти их, Тобин.

Он проигнорировал ее, жестом попросив у лакея зонтик.

— Мы могли бы найти драгоценности, и тогда мы смогли бы очистить его имя.

Внезапно ничего не казалось более важным. Она должна была это сделать. Она никогда не сможет изменить то, что произошло тем летом, но она могла, по крайней мере, найти эти драгоценности для Тобина.

Но он посмотрел на нее с презрением и вырвал свою руку.

— Ваша светлость, сюда, — поторопил ее Престон.

Лили побежала вместе с ним в дом, где Линфорд уже ждал, чтобы забрать ее мокрые вещи. Когда она оглянулась, Тобина уже не было.

12 Глава

12 Глава

Тобин сбросил мокрый пиджак и жилет и вытащил рубашку из брюк. Карлсон тщетно пытался отправить его в горячую ванну, но Тобин стоял на корабельных палубах в гораздо худшую погоду и не нуждался в таких поблажках.

Ему нужно выпить.

Он расхаживал перед ревущим очагом со стаканом коньяка, болтающимся между двумя пальцами. Он был в противоречии, а он не был человеком, который мог быть в противоречии. Он никогда ни о чем не заботился настолько, чтобы быть в противоречии. И в тех редких случаях, когда он заботился, как в случае несправедливой смерти его отца, его путь был исключительно ясен — очень черным и белым, даже без намека на серый оттенок.