Дома у меня была двоюродная бабушка, матриарх, которая мне очень нравилась, но которая редко нас навещала. Кроме нее, у нас с мамой были только мы друг у друга.

Как давно мы делили подобный момент? Как давно я позволяла этому случиться?

Ком разбух у меня в горле. Я расслабилась, поддавшись наставлениям Джинни.

Когда она отпустила меня, я нашла свой ритм. Мы работали в молчании, переходя от куста к кусту, время от времени пробуя фрукты. Хотя я оставалась сидеть, мои суставы ныли, а пот проступал пятнами на платье.

Джинни рассказывала мне о флоре Весны. Эта земля была далеко не так развита в медицине, как Зима — ни один другой Сезон не мог претендовать на это звание — но каждое королевство выращивало свою собственную магию.

В Весне природа давала основные восстанавливающие средства, от лекарств до противоядий. А также мощные галлюциногены, афродизиаки, контрацептивы и средства профилактики заболеваний, развивающихся от совокупления. Хотя, учитывая, что это Сезон возрождения, последнее заболевание встречалось редко.

Женщина не любопытствовала и не задавала мне вопросов обо мне самой. Было сюрреалистично находиться где-то, где никто не мог меня найти, вместо того чтобы сидеть взаперти в крепости, обремененной расписанием, обязанностями и этикетом.

Не то чтобы я была против всего этого. Рутина была надежной, обычаи — незыблемыми.

И все же было приятно освободиться от любопытных взглядов и взоров, поглощающих меня, куда бы я ни пошла. Тяжесть всеобщего внимания спала с моих плеч.

По правде говоря, я бы хотела, чтобы у меня было больше времени на сбор урожая дома. Мне нравилось чувствовать, как мои руки зарываются в землю, внося свой вклад в ее жизненный цикл. Чем грязнее становились мои пальцы, тем больше внутри меня прорастало некое вызывающее любопытство, щекочущее мой живот.

Джинни издала озадаченный звук.

— Никогда не думала, что доживу до дня, когда принцесса испачкает ногти в грязи. Как никогда не думала, что доживу до дня, когда Поэт созреет для королевской особы.

Я резко выпрямилась, опрокинув корзину.

— Между нами все не так.

Она должна знать, что подобное в любом случае было запрещено. Насколько бы могущественным, известным и желанным ни был Поэт, традиции перевешивали это. Наша разница в рангах разделяла нас целыми мирами, и что-либо серьезное было бы невозможно, даже если бы мы этого захотели.

Чего никто из нас не хотел.

Лицо Джинни заострилось. Очевидно, она услышала мои невысказанные мысли. Но прежде чем я успела извиниться, она сказала:

— Ему предлагали титул лорда.

Я сдержала себя, чтобы не раздавить горсть ягод и не забрызгать все соком.

— Базил и Фатима предложили Поэту титул?

— И земли тоже. По выходе на пенсию, конечно. Такое бывает, когда шут становится таким же боготворимым, как он. Мой мальчик входит в комнату, и каждая голова поворачивается. Неважно, кто занимает самый высокий пост. Либо они вожделеют его, либо затаив дыхание ждут, жаждая узнать, что он сделает или скажет.

— Значит, вы бывали при дворе.

— Не-а. Я там не бываю, но мне это и не нужно. Слава моего сына распространяется, и он сам подтверждал или опровергал мне каждую сплетню. К тому же, это нетрудно представить. — Она криво покачала головой и поставила корзину прямо. — Что касается Короля Базила и Королевы Фатимы, он их самый ценный актив. Когда у людей столько престижа, они становятся избалованными. Это не первый случай в истории.

Справедливо. Я всегда это знала, и все же.

— Поэт ничего не говорил.

— А когда он должен был это сделать? — парировала она, затем пожала плечами. — И вообще, какое это имеет значение? Поэт почтительно — и осторожно — отклонил предложение. Чтобы не оскорбить Корону, этот хитрец обставил все так, будто не мог вынести разлуки с ними, даже в будущем.

Я опешила.

— Но почему?

Женщина подняла брови и посмотрела на меня взглядом, который говорил: «А сама как думаешь?»

Ох. Какой-то узел скрутился в моей груди. Наличие титула дало бы ему больше влияния, но это также привлекло бы больше бдительных глаз, чем уже завоевала его популярность, что могло бы поставить под угрозу секреты, которые он пытался сохранить. Это означало бы рост общественных обязанностей и меньше времени с семьей.

Собственность для Нику и Джинни по выходе на пенсию не защитила бы их. Только не с толпой бестактных — и, вероятно, нетерпимых — слуг, снующих по коридорам. Более того, это означало бы разлуку с Короной, а именно там Поэту и нужно было быть, если он хотел наилучшим образом защитить Нику.

Находясь рядом со своими монархами, Поэт мог следить за ними десятилетиями, направлять их в нужную ему сторону. Но вдали от короля и королевы он потерял бы этот рычаг воздействия.

Я понимала это. Это был тонкий баланс, игра за власть, требующая такта и близости.

Шут мог бы назвать это жонглированием.

Я поймала взгляд Джинни и покраснела.