— Нику сделал их для меня — ну, я помог, так, чтобы он не знал. Завязывать узлы самому для него было бы сложновато. Можно сказать, я использую их как знаки, чтобы помечать свои мишени, как символы того, что мы против них.

Мы против них. Я съежилась, не уверенная в своем месте в этом заявлении.

— Ты заметишь, что они свисают с потолка коттеджа, — продолжил он. — Мы используем их, чтобы помочь Нику ориентироваться. Пока это работает.

Как раз в этот момент в мою память вторглась тревожная деталь. Я схватила Поэта за руку.

— Лента, которую ты оставил на моей подушке. Поэт, я привязала ее к кусту на опушке леса, когда пошла за тобой. И наши следы, — заволновалась я. — Они могут привести сюда поисковый отряд.

Он напрягся, пока я его не отпустила.

— Если они найдут ленту, это направит их к одной из главных дорог, но после этого они повернут строго на запад, так как оттуда поступает больше сообщений о преступлениях. Именно так патрулирует Весна. К тому времени, как они покинут тот район, мы уже вернемся ко двору, и посланник будет отправлен в отдаленный отряд.

— Что касается наших изменнических следов, шторм позаботился о них. Мы находимся к юго-востоку от замка, поэтому этот район станет последней остановкой отряда, как из-за рутины, так и из-за суеверий. Несмотря на репутацию этого леса как места, подстрекающего к непристойному поведению, что обычно не отпугивает людей, я также убедил двор, что в этих местах водятся призраки.

Я подозрительно посмотрела на него.

— Как тебе это удалось?

— Я Поэт, — сказал он, как будто это все объясняло.

— А если отбросить монархию, откуда ты знаешь об официальных процедурах?

— Я великолепно целуюсь — и еще лучше в постели.

Скандальный смех сорвался с моих губ.

— Ты невыносим.

— Разве? — Его взгляд граничил с откровенным. Назойливым, словно он рылся в моем разуме, перебирая все тревожные мысли о нем.

Стремясь отвлечься, я сунула ложку в рот, только чтобы вспомнить, что она пуста и что я уже доела суп.

Шут ухмыльнулся, а затем рассмеялся, когда я стукнула его ложкой по руке.

14

14

Бриар

Дожди шли весь день. Я спала урывками, согреваемая дымящейся чашкой травяного чая, которую принесла мне Джинни. То погружаясь, то выныривая, я дрейфовала между тьмой и ясностью.

Мужской силуэт смотрел на меня из открытого дверного проема. Рука провела пальцами по моему лбу, мурлыча рифму, чтобы унять мою дрожь.

Мимолетное видение: мы с мамой уютно устроились в постели и шепчемся под одеялом.

Вспышка: отец срывается на меня, затем мое маленькое тело убегает в лес полевых цветов, затем мои глаза выглядывают из укрытия, пока он отчаянно ищет меня.

Где-то посреди ночи я проснулась и обнаружила, что соседний матрас пуст. Откинув одеяло, я встала и, прихрамывая, подошла к дверному проему. Нуждаясь в успокоении, я заглянула за угол и увидела их.

Поэта и Нику.

Они спали на полу в гостиной, переплетясь друг с другом в свете умирающего огня. Голова ребенка покоилась на плече отца, пока Поэт ровно дышал в волосы сына. На обоих были одинаковые нахмуренные выражения лиц, так что я практически могла попробовать на вкус очарование этой картины.

Я выздоравливала в комнате Нику, которую он делил с отцом, а значит, я потеснила Поэта на его кровати. Я бы разбудила их и настояла на том, чтобы они вернулись на свое законное место, и что мне будет хорошо и на полу, но они выглядели такими умиротворенными. У меня не хватило духу тревожить их, и что-то подсказывало мне, что Поэт все равно бы отказался.

Вернувшись, спотыкаясь, к его кровати, я растворилась в матрасе. В первую ночь я, возможно, была слишком в бреду, чтобы заметить это, но теперь с подушки поднимались ароматы амбры и ветивера.

Я перевернулась, но чтобы избежать этих запахов или раствориться в них — я не могла сказать. Когда я повернулась, покрывало обвило мою талию, словно пара рук, твердых и сильных.

И по мере того, как мир расплывался, падение сопровождалось сном. Я чувствовала, как его тепло заполняет эту кровать, как его тело напрягается при каждом движении, как его дыхание сбивается о мое, а наши конечности переплетаются. Я видела, как мои бедра раздвигаются, как его талия врывается в пространство между ними, как наша кожа покрывается испариной, моя спина выгибается, а рот приоткрывается в беззвучном стоне, и его имя срывается с края моих дрожащих губ.

Монтаж разворачивался, изобилуя видениями нас обнаженных. Он и я в этой тесной, темной комнате, вдали от всех, кто мог бы услышать, как я вцепляюсь в его перекатывающуюся спину и разбиваюсь под ним вдребезги, мой голос хрипнет от ускоряющегося темпа его бедер.