С того самого момента, как я вошла и увидела его, мне следовало прикрыться, следовало сохранить остатки своей скромности. Однако бунтарская потребность закружилась во мне. Она переплелась с моими бедрами, расплавленное ощущение затопило интимную щель между моими ногами.

Многие из его поклонниц мечтали оказаться запертыми с ним в темноте. Многие позавидовали бы возможности поймать его взгляд, завладеть его безраздельным вниманием.

Взгляд Поэта слился с моим. Вместе мы поднесли чашки к губам и выпили. Вода хлынула мне в горло, и шея Поэта запульсировала, совмещенные звуки хлынули мне в уши.

Те зрачки блеснули на меня поверх края, а затем опустились к моему рту, когда мы опустили чашки. Влага покрыла мои губы. По своей собственной воле мой язык слизнул капли в уголках, жест, который проследили его глаза.

Грудь Поэта вздымалась, его живот дергался.

— Ты насытилась? — прошептал он. — Или хочешь еще?

Столько всего происходило под сорочкой. Жидкость капала в углубление между моих бедер, мой пульс колотился, как необузданный зверь, а мой взгляд блуждал по его слегка приоткрытому рту. Те мягкие изгибы блестели, так близко, так по-дьявольски.

Так неправильно.

С утонченным достоинством, которое я могла приписать только годам тренировок, я поставила чашку на столешницу, содержимое было наполовину полно. Затем я придала своему лицу невозмутимое выражение и кивнула ему:

— Принцесса знает свои пределы.

Поэт впитал эти слова, прокрутил их, затем склонил голову. Мы двигались в тандеме, я проскользнула мимо него, а он отошел в сторону. Но когда я покинула кухню, его затянувшееся молчание скользнуло по моему позвоночнику, словно пальцы.

16

16

Поэт

Я скажу лишь одно.

Будь мы в том коттедже одни, та ночь обернулась бы иначе.

Дай мне принцесса хоть каплю позволения, и посуда со столешницы полетела бы в стороны.

Дай она малейший знак, и ее бы сорвали с пола — а тот чертов стакан с водой разлетелся бы вдребезги об пол.

17

Бриар

На следующий день я продолжила собирать урожай вместе с Джинни. И все это время я наблюдала за ним.

Шут усаживал сына к себе на колени, задавал ребенку вопросы и слушал, как мальчик болтает без умолку.

Шут поднимал и кружил фейри в воздухе, а Тамбл суетился у них под ногами.

Шут снимал Нику с моего бедра каждый раз, когда ребенок прерывал мою работу и поднимал вокруг меня суету. Он перекидывал мальчика через плечо, мышцы его руки напрягались, когда он нес Нику, игнорируя истерику ребенка и мои заверения, что все в порядке, что мне нравится общество Нику.

Шут ни на секунду не спускал глаз с сына, подхватывая Нику на руки, когда жизнерадостный ребенок гнался за осой и подбирался слишком близко.

Шут наполнил деревянную лохань водой, искупал Нику на улице по просьбе мальчика и декламировал стихотворение, вытирая его лохматые волосы.

Там был Поэт, абсолютно без ума от своего сына.

И была я, абсолютно потрясенная этим.

К раннему вечеру я больше не могла этого выносить и отступила к ручью. Вода с плеском скатывалась по берегу, поток облизывал камни. Заходящее солнце просачивалось сквозь деревья и укрывало траву отполированным светом. Восемь лет я ненавидела этот лес и не доверяла себе приближаться к нему снова.

Неожиданно что-то изменилось. Я стала свидетелем счастья здесь — смелого счастья, такого, которого у меня больше не было, но по которому я скучала.

Моя душа жалела Поэта и Нику из-за нетерпимости, которую им приходилось сносить. Мое сердце завидовало тому, как они улыбались и смеялись, несмотря на постоянную разлуку. Мои сжатые кулаки хотели их защитить. А больше всего мой сведенный желудок за них волновался.

Что я могла сделать, чтобы облегчить их участь? Нуждался ли вообще Поэт в моей помощи? Что будет, если их поймают?

Я сняла ботинки и опустила ноги в ледяное течение. Гусиная кожа пробежала по моим ногам, а вода заблестела вокруг пальцев. Я подняла с земли камешек, затем перекатывала его между большим и указательным пальцами, погрузившись в раздумья.

Нет, Поэт не нуждался в моей помощи, ведь мы едва ли были друзьями. Он доверился мне не из близости. Я сама навязала ему эту ситуацию. Если бы это зависело от шута, я бы никогда не увидела ни этот коттедж, ни людей, которые в нем жили.

Это знание было как волдырь, саднящий и обжигающий мою плоть.

Ручей струился по моим пальцам и плескался о берег. Ветерок принес его запах, который пропитал мои чувства.

Наконец-то я училась распознавать его присутствие. Скоро я буду знать, как лучше его избегать. Или как поймать его до того, как он поймает меня.

Когда я повернулась лицом к шуту, юбка моего платья скользнула по бедрам.

Поэт вальяжно опирался на ствол дерева, его плечо вжалось в кору. Трава шуршала вокруг его потертых сапог. Смятый вырез его рубашки хлопал на ветру, словно пара крыльев.