Я резко развернулась к нему. — Прекрати обращаться ко мне как к какой-то дворянке, — прошипела я; мой голос был настолько горячим, что мог бы испепелить его плоть. — Я не «миледи». Я королевских кровей, Принцесса Осени и почетная гостья Весны. Иными словами, «Ваше Высочество». Я подозреваю, что этот ребенок вполне может оказаться контрабандной собственностью моей нации. Ваши правители предоставили мне разрешение расследовать этот вопрос, пока моя мать занята другими делами. А теперь я приказываю тебе открыть камеру!

Он торопливо загремел связкой ключей. Нику попятился, когда дверь со скрипом отворилась настежь.

Еще один мой колючий взгляд прогнал стражника. Бормоча что-то себе под нос, он запер меня внутри и вернулся на свой пост в нише.

На всякий случай я выждала секунду. Затем я бросилась вглубь камеры и опустилась на пол. С тихим криком я раскинула руки в тот самый миг, когда Нику кинулся ко мне.

Его тело била крупная дрожь. Кожа была ледяной, а пальцы почти замерзли. Я хотела осмотреть его на предмет синяков, поискать признаки жестокого обращения, но не могла его отпустить. Я укачивала его, покачиваясь из стороны в сторону, обхватив за талию и прижимая свободной рукой его голову.

Он всхлипнул мне в шею.

— Терновый Куст.

— Да, это я, — прошептала я. — Я здесь. Теперь все хорошо. Все хорошо.

— Я хочу к папе.

— Я приведу его к тебе. Обещаю.

— Я встретил короля и королеву, но они не захотели со мной дружить. И стражник не хотел со мной играть. Он кричал злые слова. Он обзывался.

Поэт убьет этого стражника. Я и сама об этом фантазировала.

Джинни говорила, что Нику пошел со стражниками добровольно. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться почему. Должно быть, он был в восторге от встречи с таким количеством людей. Наверняка он верил, что все в порядке. Без сомнения, это предположение рухнуло, как только они заперли его в этом ужасном месте.

Нику принялся рассказывать какую-то запутанную историю. Мне удалось вычленить из нее главное и сложить воедино факты: Джинни, травы, которые она собирала, и то, как Нику убрел исследовать окрестности.

На опушке леса он заметил вдалеке карнавальные ленты. Он вспомнил о доме и о том, что должен следовать за цветами, свисающими с потолка. Уставший и мечтающий уснуть в своей кровати, он поспешил к гирляндам, но затем отвлекся на возвышающееся зрелище замка с его устремленными в небо башнями. Поскольку он никогда не видел ничего подобного, Нику передумал и заспешил к крепости.

Оказавшись в толпе горожан, ребенок не знал, куда себя деть. Он скакал от одного человека к другому, сыпля объятиями и вопросами.

У ворот похожие на статуи стражники в сверкающих доспехах произвели на него впечатление. Они были как железные деревья. Их алебарды казались огромными игрушками. Нику попытался вскарабкаться по ноге одного из солдат, но тот отшвырнул его ногой, а затем внимательно разглядел лицо мальчика. Это, вкупе с чередой странных комментариев, и втянуло Нику в эти неприятности.

Он рыдал в моих объятиях. Слезы прорезали дорожки на его перепачканных грязью щеках. Он не понимал, что происходит и почему.

Я тоже этого не понимала. И никто не должен был понимать.

Когда я подозвала стражника и приказала ему принести молоко, хлеб и сыр, мужчина проворчал: — Он неправильный, Ваше Высочество. Всем известно, что слабоумные от природы неправильные. Они не могут постоять за себя. Вырастают обузой, которая и за своими-то присмотреть не может. Они ни на что не годны, а уж тем более на милость особы королевских кровей.

— Я просила твоего совета? — огрызнулась я. — Принеси мне то, что я сказала. Немедленно!

Стражник бросил на Нику брезгливый взгляд, а затем скрылся, бормоча слова «тупой недоумок» и «еще более тупая пизда».

Нику проводил его взглядом, а затем спросил:

— Что такое недоумок?

Я обхватила его лицо руками.

— Послушай меня, Нику...

— Это монстр? Он съест меня, как гром? Гром ест траву.

— С тобой ничего не случится. Клянусь. Гром тебя не съест, потому что ты фейри. В тебе есть магия. Папа дал ее тебе.

Почти. Он почти просиял, но тут же вздрогнул, когда хрупкое существо в камере через одну заверещало, и тонкий, как бумага, голос пленника сорвался на визг:

— Тревога, тревога, тревога!

Нику вжался мне в грудь.

— Не оставляй меня. Мне страшно.

Я крепко его обняла.

— Я никуда не уйду.

— Папа уходит.

— Но он возвращается. Он возвращается, потому что любит тебя. Он любит тебя больше всего на свете.

— Любовь — это солнце. У тебя в животике желтое солнце, как у Папы и Джинни. Твои волосы — это красная ленточка, а твои коричневые точки, — он коснулся веснушек на моем носу, — это пятнышки от дождя. Если ты меня оставишь, больше никогда-никогда не будет цветов. Они умрут.

— Нет, — возразила я. — Это ты — все цвета в этом мире, а не я. Ты — Весна, Лето, Осень и Зима. Твои глаза — это клевер на удачу.

— Я не хочу быть разноцветным без тебя, Терновый Куст. Ты делаешь меня счастливо-оранжевым, а Папу — влюбленно-розовым.

— На самом деле, меня зовут просто Бриар.