— Элиот, возможно, у меня и репутация любителя потрахаться и поиздеваться, но это не касается тех, кто живет в этом крыле.

Он нервно рассмеялся.

— Я не это имел в виду.

— Я так и думал. Тем не менее, это стоило сказать. — Я склонил голову в сторону комнаты. — Это займет всего минуту, потому что такое нельзя произносить на публике.

— Я... да, конечно.

Я вошел следом за ним и закрыл дверь, остро осознавая каждое движение. В камине потрескивал огонь, разливая тепло по комнате. Он освещал ковер — тот самый, на который я когда-то уложил Бриар после нашего танца, где я навис над ее телом и...

Мускул на моем виске задергался. Я с усилием оторвал взгляд от ковра.

Элиот с интересом оглядывался, так как никогда раньше здесь не бывал. Я указал на кресла, стоящие перед камином, откинулся в одном из них и стал ждать, пока Элиот переминался с ноги на ногу.

Значит, я был не единственным, кого терзали противоречия. Я знал причину для нас обоих, и именно поэтому мне нужно было с ним поговорить.

На его лице отразилось напряжение, смешанное с явными признаками тоски. Было заметно, как он разрывается между желанием присесть и чувством вины за это желание. Я мог бы сказать, что его румянец — это всего лишь следствие усталости после подготовки карнавала, но тогда я бы обманывал самого себя.

Я бы также солгал, если бы стал отрицать, что чувствую себя почти разрушительно. То, что я взволновал его, доставило мне неподдельное удовлетворение, которого я не испытывал со времен архивной библиотеки.

Как бы там ни было, в этой комнате не было лишних ушей. А это было жизненно важно для нашего разговора.

Наконец, менестрель сел. При этом его взгляд скользнул по моим предплечьям, обнаженным закатанными рукавами рубашки. Оттуда его глаза поднялись к глубокому вырезу, открывавшему вид на грудь. Пылкий блеск в его зрачках напомнил мне, что следовало бы зашнуровать эту проклятую вещь.

Он спохватился и начал активно жестикулировать, оглядывая пространство. — Это просто роскошные покои. Больше, чем любой живущий здесь художник может сказать о своих комнатах. Одно только богатство твоих простыней... то есть, не то чтобы я так долго пялился на твою кровать, но это видно с первого взгляда. Подушки... эм... пышные. А иметь собственную ванную, а не общую — это, должно быть, настоящая награда. К тому же, я никогда не видел столько свечей нигде, кроме королевских покоев. Тебе повезло, что Корона так тебя ценит.

В частности, я вспомнил одну чудесную и безжалостную женщину.

— Увы, большинство сказало бы, что я избалован.

— Сомневаюсь, что кто-то ожидает меньшего для Придворного Шута.

— Это потому, что ты еще не заглядывал в мой гардероб. Некоторые назвали бы меня претенциозным.

— А, это. Да, я знаю одного человека, который сказал бы именно так. — Но теплый смешок Элиота сошел на нет, и он уставился в пол, а его черты исказила глубокая грусть. — Это из-за того, что случилось сегодня? Из-за этого я здесь?

— Это из-за нескольких вещей, — ответил я. — Но в том числе и из-за этого, да.

— Что она тебе рассказала?

— А чего ты боишься, что она мне рассказала? И почему ты решил, что она предаст твое доверие? Насколько я помню, вы были друзьями.

Татуировка лютни дернулась на его шее, когда он сглотнул. — Когда-то я так думал.

— Тогда перестань думать — и просто знай это. — Я ничего не мог поделать с тем, что мой тон стал твердым, защищающим, оберегающим. К этому моменту это уже стало неизменным рефлексом. — Не списывай ее со счетов. Ты значишь для Бриар все.

— Бриар, говоришь? — Элиот перевел взгляд на меня. — Перешел с принцессой на «ты»?

— Как ты уже заметил, я — Придворный Шут. Я не играю по правилам, если они меня не устраивают. Я со всеми на «ты».

— И все же, ты кажешься слишком заинтересованным в той, кого выбрал мишенью для сатиры — на людном пиру всего несколько недель назад.

Я приподнял бровь.

— Она рассказала тебе про ленту?

Элиот посмотрел на меня.

— Ей и не нужно было.

Значит, он сам догадался, вероятно, потому что улавливал намеки.

И действительно, каждая моя частичка была заинтересована в Бриар. Но я не собирался реагировать на его замечания, не собирался попадаться в эту ловушку.

К тому же, я не видел смысла ничего подтверждать. Судя по тому, с какой болью Элиот и Бриар смотрели друг на друга на холме, он каким-то образом узнал о нас. Мне он в перерыве ничего не говорил, но, должно быть, высказал все ей.

При мысли о том, что он сокрушил Бриар, очередной приступ желания защитить ее заставил меня сжать кулаки. Только чувство вины, сострадание и оставшаяся симпатия к Элиоту не дали моим ногтям вонзиться в подлокотники кресла.