— Так вот какие неприятности вы затеваете, да? Я знала, что у тебя не зря рыжие волосы. — Пока она изучала мое лицо, то, что она увидела в ответ, заставило ее челюсть упрямо сжаться и вернуло краски на ее лицо. — Ни один правитель не сможет вести за собой, если не готов к этому. Вот что он в тебе видит. В твоей душе есть боевой дух, Бриар из Осени. Я одобряю.

Я сглотнула комок в горле. — Я польщена.

— Тебе чертовски стоит быть польщенной. А теперь иди и приведи моих мальчиков. Обоих.

Вбежала служанка. Я на ходу бросила ей инструкции присмотреть за Джинни.

— Если кто-нибудь войдет — если войдет моя Мать — скажи ей, что я нашла эту женщину в саду. Она здесь по моему настоянию и поправится, если будет отдыхать и пить. Позволь ей уйти, как только она будет в состоянии это сделать. Поняла?

— Да, Ваше Высочество, — ответила служанка, а затем принялась наливать воду и разводить огонь в камине.

— А теперь отдыхайте, — прошептала я Джинни, наклонившись к ней ближе. — После этого вам нужно вернуться в коттедж с повозкой. Справитесь?

Джинни вздернула подбородок.

— Попробуй меня остановить.

В коридоре пылали факелы, их пламя извивалось. Я торопливо шла по коридору, моя юбка хлестала по ногам.

Нику может быть холодно. Он может быть голоден. Ему может быть больно.

Я ускорила шаг, игнорируя смазанные лица тех, кто приветствовал меня из разных углов. В самом низу винтовой лестницы дверь к Придворному Лекарю была приоткрыта. Я наплела мужчине с три короба о том, что мне нужно снотворное зелье, надеясь, что круги под глазами послужат достаточным доказательством моих проблем. Пальцы лекаря медлительно перебирали содержимое шкафчиков, уставленных пузырьками и настойками. Звон стекла испытывал мое терпение на прочность.

Ради всех Сезонов, он двигался медленнее ленивца. Я едва на него не накричала.

Вооружившись крошечным пузырьком с жидкостью, я покинула комнату и направилась к темнице, пробираясь по коридорам и вниз по знакомой лестнице, покрытой слизью гнойного цвета. Пряча снотворное в рукав, я спускалась в промозглый холод, не обращая внимания на призрачные тени, истощенные стоны, снующих тараканов и тошнотворный запах блевотины.

Внизу факелы освещали здоровяка, от которого разило медовухой, с грубой пористой кожей и жесткой бородой, покрывающей его лицо.

Стражник отставил в сторону свою алебарду и поднялся со скамьи.

— Миледи, — выпалил он.

Проигнорировав его неподобающее обращение, я свернула за угол от его поста. Мои глаза сканировали десятки камер и решеток, уходящих во тьму. Мой взгляд наткнулся на силуэты, одетые в грязные лохмотья, на скелетообразные конечности и покрытые струпьями тела. Кандалы и цепи волочились по камням, и этот лязг скрежетал сквозь мрак.

Кто-то тяжело кашлял. Кто-то другой непрерывно бормотал себе под нос. А затем мои уши уловили топот маленьких ножек.

Я метнулась к третьей камере, откуда из теней выбежал мальчик с внешностью фейри и вцепился в решетку. Узнав меня, он просунул свое исполненное надежды лицо в щель. Его зеленые глаза сияли отчаянием и растерянностью, они умоляли меня помочь ему — спасти его.

В глубине помещения пол был запятнан кровью. На одной из стен висело оружие и инструменты, созданные для травли и пыток, — от ножей до шипованных щипцов, ножниц, ремней и копий. Дворы жили и пировали в то время, как эти зверства творились всего в нескольких уровнях под землей.

К горлу подкатила желчь. Я сглотнула ее.

Каждая камера была настолько тесной, что человек едва мог вытянуть руки. Стражник не стал запихивать Нику к другим заключенным, что, по всей видимости, практиковалось в большинстве камер, но как смеет Весна вести себя так безжалостно по отношению к этим людям! Более того, благородная Осень никогда бы так не обошлась ни с одним ребенком!

Оцепенение рассеялось. Мое сердце ожило с новой, мстительной силой.

Стражник даже не дал Нику одеяла.

Мальчик тихонько заскулил. За спиной стражника я приложила палец к губам. Тише.

Он закусил нижнюю губу. В этот момент я не просто перешла границы своей юрисдикции. Я их безжалостно растоптала.

Обернувшись к стражнику, я вскинула властную бровь.

— Мне сообщили, что вы держите здесь ребенка.

— Приказ Короны, миледи. Этот оборванец — простак. Он должен быть закован в кандалы, пока Их Величества решают его судьбу.

— Едва ли он представляет физическую угрозу. Наверняка есть место получше для его содержания.

— Приказ Короны, — повторил мужчина, тряся обвисшими щеками.

— Я желаю его допросить. Открой камеру и оставь нас.

— Миледи...