Какая-то злая часть меня наслаждалась тем, что губы принцессы плотно сжались, наслаждалась тем, как она внутренне давилась собственной виной. Ее раскаяние оскорбляло нас обоих, ибо это означало, что она смирилась со своей ошибкой, вместо того чтобы возвыситься над ней и довести эту вражду до предела. Следовательно, мне не нужны были скорбные глаза этой женщины. Нет, я хотел чертового опровержения.

Ярость обожгла мой язык.

— Не ожидал, что вы так легко признаете поражение, Ваше Высочество, — усмехнулся я. — Это не в стиле членов королевских семей. Довольно разочаровывающе.

Бриар окаменела, превратившись в мраморный бюст.

— Это не поражение. Это дипломатия. Если бы ты был одним из нас, ты бы это понимал.

— Верно. Я не один из вас. — Находясь на другом конце стола, я прижал ладони к его поверхности и наклонился вперед. — И все же я здесь.

— Ты здесь как часть свиты, любимчик Короны.

Как бы ей хотелось, чтобы это было единственной правдой.

— Поправочка, Принцесса. Мое лицо, возможно, и открывает мне многие двери, но именно мой язык позволяет мне оставаться.

— Влиятельный ты или нет. Ты — подданный, а не правитель. И моя королева права. Это колоссальное начинание, которое не терпит поспешности, а требует дипломатии.

— Когда вы предпочитаете заковывать тему в кандалы — порабощать, пытать и высмеивать ее, — вы не решаете проблему и не проявляете дипломатию, — прошипел я. — Вы лишь заявляете миру, что не в состоянии решить ее каким-либо иным творческим или разумным способом. Вы признаете, что именно вы и есть чертовы дураки.

— Поэт! — возмутился Базил.

Да уж, Поэт. Я втянул нас в это и винил себя за то, что не сообразил достаточно быстро, чтобы осадить ее. Мне следовало бы бросить слово, фразу, да хоть чертовски громко кашлянуть, когда у меня был шанс, вместо того чтобы позволить ей подвести нас к самому краю пропасти — а затем развернуть нас обратно.

Очевидно, мне следовало быть умнее и не надеяться, что принцесса не дрогнет. Словесные пикировки со мной не шли ни в какое сравнение с дебатами с королевскими старейшинами.

Предать эту самую деликатную из тем не входило в намерения Бриар. Если сожаление в ее глазах было хоть каким-то показателем, то ее инстинкты сыграли в этом незначительную роль.

Но, преднамеренно или нет, ее разум сделал выбор и озвучил его, отвергнув меня в процессе. Как жалко было думать, что мы могли бы объединиться. Мне следовало полагаться только на себя, как я делал это раньше. Я потратил год, оттачивая свою власть над этим двором; делал мишенью других до тех пор, пока они не начинали бояться меня, уважать или желать; и втирался в доверие к Весне. Для этого мне не нужна была помощь Осени.

Нет. Я хотел ее. Разочарованный, ослепленный, я хотел видеть ее на своей стороне. Эту женщину — единственного человека, который обернулся против меня, который с самого начала вывернул наизнанку мои мотивы, который превратил меня в мишень.

Хватит, и больше никогда. Снова я против них.

Должно быть, я разбирал принцессу по кусочкам своим взглядом, потому что головы повернулись от меня к ней. Королевы Зимы заморгали. Королева Осени уставилась на принцессу. Базил и Фатима сгорали от возмущения в мою сторону. Одним словесным ударом я оскорбил каждого члена королевской семьи за столом.

Под своей жуткой шваброй-усами Король Лета злорадствовал, получая черное удовольствие от того, что мои монархи отчитывают меня. Да уж. Редкое зрелище.

Потеряв свое чувство юмора, я ступил на тонкий лед. Мы с принцессой оба ступили на него, и, с точки зрения присутствующих, из-за такой пустяковой темы.

Если я буду упорствовать, то вырою себе могилу еще глубже. Мой гнев вспыхнет и подавит мою хитрость. Это приведет к тому, что я выплюну слова, о которых позже пожалею, возможно, проведя день в темнице, остужая свой пыл. И это в лучшем случае, если я в открытую не выставлю себя сочувствующим.

Возможно, мы не склонили на свою сторону каждую фигуру за этим столом, но у нас была Весна. Наши монархи были в наших чертовых руках.

Базил и Фатима выгнали меня из тронного зала. Принцесса наконец-то обрела стержень и набралась смелости возразить, но ее мать пресекла это, сжав руку Бриар. Блестящий ход, ведь моя сладкая колючка и так сделала мне достаточно одолжений за сегодняшний день.

Склонив голову, я размеренным шагом направился к двери. Оказавшись снаружи, я с грохотом понесся по коридору к ее покоям, где спрятался в нише, ожидая, чтобы устроить ей чертову засаду.

Спустя два часа она появилась.

Остановившись перед дверью, Бриар повернулась ко мне в тот самый миг, когда я отвернулся от нее. Я направился к первой попавшейся потайной панели, с силой ударил по ней ладонью и шагнул внутрь. Мой темп заставил ее побежать за мной рысцой. Мы свернули в туннель и поднялись по случайной лестнице. Мне было абсолютно плевать, куда, черт возьми, она вела.

Мы поднимались по спирали все выше, наши туфли стучали по камням. К тому времени, как мы достигли одинокой двери на лестничной площадке, мои суставы горели. Неважно, я распахнул преграду и ввалился внутрь, прислушиваясь к тому, как она закрывает за нами дверь.

Мои глаза пробежались по комнате. А, колокольня.