Элиот пересек комнату и сел рядом со мной. Ни руки на плече, ни ободряющего пожатия. Мы не виделись с момента лабиринта, и все же в мое отсутствие что-то изменилось. Когда я не была с Матерью, я проводила свои тайные часы с Поэтом, делая то, что сломало бы Элиота, узнай он об этом. Я не имела права здесь находиться. Ужасно, потакая лишь себе, я пренебрегала своим другом. Я предала его.

Но он этого не знал.

На нем был свитер лазурного цвета тонкой вязки, от ткани исходил аромат дыма и шалфея. Те самые ароматы, которые всегда заставляли меня чувствовать себя как дома в этой крепости.

Элиот смотрел на свою лютню, прислоненную к стене в углу, с холодной отстраненностью — с тем выражением лица, которое означало, что он вовсе не чувствует себя отстраненным. Должно быть, он расстроился из-за того, что мне потребовалось так много времени, чтобы снова встретиться с ним. Это объясняло его несвойственное молчание.

Когда нам было четырнадцать, мы вместе написали песню. Она была о лошадях, правящих животным миром. Мой вклад был ужасен, но он все равно добавил мои слова в текст, потому что мы были друзьями.

Потому что так поступают друзья.

Вот только мы больше не были детьми.

У меня перехватило горло. Я не буду плакать.

— Меня пригласили на Мирные Переговоры. — Я уставилась на свои ноги, осознавая, что для него это было новостью. Еще недавно он стал бы первым, кто об этом узнал. — Я хотела произвести хорошее впечатление и заставить Мать гордиться мной. Я попыталась заговорить о чем-то очень важном для меня. Но все испортила. Я сидела там, пока все они смотрели на меня. Я подвела людей, которые доверились мне и ждали помощи, и я не могу этого исправить.

— Я удивлен, что ты мне это рассказываешь, — сказал Элиот после короткой паузы. — Я удивлен, что ты все еще ценишь мое мнение, учитывая, что в последнее время ты о нем не спрашивала. С тех самых недель после твоего возвращения из леса.

Я вздрогнула.

— Твое мнение всегда имеет для меня значение.

Из него вырвался сухой смех.

— Чушь собачья.

— Прошу прощения...

— Да какая разница. Ты занятая женщина, я знаю. Более занятая, чем раньше, тогда как я — скромный менестрель.

Я схватила его драгоценную руку, вцепилась в его длинные, музыкальные пальцы.

— Это неправда.

Желвак на скуле Элиота дернулся, исказив вытатуированную на шее лютню. Инструмент задрожал на его коже, когда он отстранился.

— В любом случае, я просто в тупике, почему ты решила открыться мне именно сейчас. Учитывая все остальное, что ты от меня скрываешь.

Штора хлопнула о подоконник. Его слова выбили воздух из моих легких.

Элиот выждал секунду, затем медленно повернул голову ко мне.

— Я видел вас, — резко бросил он; его гримаса бросала мне вызов попытаться это отрицать.

Земля ушла из-под ног. Раскаяние впилось когтями в ребра, а страх сдавил горло. Но я больше не могла ему лгать.

Я облизала пересохшие губы.

— Элиот, пожалуйста.

— Я видел вас вместе.

— Позволь мне объяснить.

— Прошлой ночью, когда ты дразнила его, заставляя поклониться и пожелать тебе приятного вечера. Еще задолго до этого у меня было предчувствие, когда вы оба вернулись из леса, но я игнорировал взгляды между вами. Как верный питомец, я отказывался верить, что ты так со мной поступишь. Но, ради Сезонов, ты стала носить волосы распущенными и постоянно вела себя так, словно хотела передо мной за что-то извиниться. У тебя морщится подбородок, когда ты нервничаешь, Бриар.

— Мы не хотели, чтобы это случилось.

Его глаза сузились в щелочки, сквозь которые было невозможно пробиться.

— Мы, — повторил он, как будто я испачкала его этим словом, как будто он жаждал стереть этот осадок.

— Элиот...

— Вчера за ужином я заметил, как вы благоволите друг другу. Я проследил за ним, смотрел, как он вошел в твои покои. И когда ты вернулась, я ждал. Но ты не вышвырнула его вон. — Лицо Элиота исказилось. — Дверь не была заперта.

Земля разверзлась подо мной. Унижение обожгло мои щеки.

В большом зале я почувствовала, что за нами кто-то наблюдает. Я поддразнила Поэта, затем он прокрался в мою комнату, опустился на колени, скользнул головой под мою юбку и проник языком внутрь меня.

Должно быть, на моем лице отразилась вся эта катастрофа. Это зрелище сломило Элиота; его лицо осунулось, словно от удара стенобитного орудия.

— Избавь меня от подробностей. Что бы ты там еще ни делала с Поэтом — или, точнее, что бы он ни делал с тобой, — я не хочу этого знать. После поцелуя и того перехода в твою постель я больше не мог на это смотреть. — Он встал, повернувшись ко мне спиной. — Ты была моей лучшей подругой, Бриар.

Я поднялась на ватных ногах.

— Я все еще ею являюсь.

— Ты подумала обо мне? Будучи с Поэтом, ты хоть раз подумала о том, что это сделает со мной? Насколько паршиво я буду себя чувствовать?