Мышцы живота танцора растягивались и сжимались, жгуты рельефной плоти блестели от испарины. На мгновение эти мышцы наконец втянули воздух. Они расширились и сдулись, тяжело и горячо, пока тонкий слой влаги покрывал его грудину.

Под юбками мои колени прижались друг к другу. Они сжались до боли, заперев внутри необъяснимый прилив влаги.

Другие физические процессы происходили под моим платьем. Сбивающие с толку процессы, которые ошеломили и ужаснули меня. Ложбинка между моих ног потеплела, кровь прилила к вершине моих бедер, и странная, но нежная тягучая боль наполнила интимный шов.

В знак протеста я прикусила нижнюю губу. В отчаянии заерзала на сиденье.

К счастью, унизительное напряжение в моем центре отступило, даже если жар, изнуряющий мои внутренние складки, остался. Я схватила свой кубок и начала жадно глотать воду, мое горло пульсировало, а жидкость охлаждала нутро. Я осторожно поставила сосуд на место.

Ради Сезонов, что на меня нашло? Когда-то давно я была впечатлительной девочкой, в те времена, когда была слишком молода, чтобы понимать разницу между страстью и благоразумием. То есть, пока не поплатилась за это.

Так что больше никогда.

Темная фигура остановилась, как и музыка.

Это дало мне шанс вспомнить, что я ненавидела его из преданности Элиоту. Моему другу, который не мог разглядеть ничего за чарами, чтобы выбирать своих любовников с умом.

Этот повеса. Ошибочный выбор.

В лучах купола мужчина прижал палец к губам. «Тсс», — мог бы он сказать.

Кто-то из слуг, должно быть, получил сигнал, потому что ему бросили маленькую сферу. Когда фигура поймала шар, начался новый виток музыки: лютня Элиота и флейта Пана объединили усилия, а вместе с ними кто-то забил в барабан. В такт их ритму незнакомец пустил шар катиться вниз по своей руке.

Затем обе его руки качнулись, сплетаясь и расходясь быстрыми волнами, прокладывая замысловатый путь для шара. От ладони к ладони, от локтя к локтю, от плеча к плечу.

Он подбросил сферу вбок, за спину. Когда противоположная рука поймала ее, один шар превратился в два. Пока он ими жонглировал, пара умножилась до трех шаров. Затем четыре, затем пять, затем шесть. Мужчина бросал их в самых непредсказуемых направлениях, вокруг талии, петлями над головой. И все это время он танцевал и перекатывался по полу.

Он ловил сферы кончиками босых пальцев ног, на затылок, во впадину на пояснице. Он использовал все свое тело.

Все закончилось слишком быстро. Один за другим, когда шары оказывались в его руках, он бросал свой реквизит гостям, чтобы те ловили.

А когда в зале стало поспокойнее, фантом щелкнул запястьем, материализовав тонкую свечу. Он дунул на нее, зажигая фитиль, и пламя вспыхнуло из ниоткуда. Туман и его ловкие пальцы, должно быть, не позволили нам заметить огниво и кресало, потому что он никак не мог...

Гуляки ахнули. Мужчина перепрыгнул в серию сальто на одной руке через весь зал, унося с собой горящую свечу. Его бицепсы и пресс напряглись, когда он прорвался сквозь туман, а его тело хлестнуло, как веревка.

Направляясь прямо ко мне.

Мое сердце пустилось вскачь. Я отшатнулась, впечатавшись спиной в стул.

Кружки слетели со стола и со звоном упали на пол. Блюда скользнули на край банкета, рискуя разбиться.

Потрясенная, я опустила взгляд и поняла, что скатерть задыхается в моей мертвой хватке. Я бессознательно дернула ее, приведя все в беспорядок.

Гибкий мужчина приземлился на одну руку и оба колена. Он опустился на колени не передо мной, как я ожидала. Вместо этого он предстал перед моей матерью, которой и протянул мерцающую свечу со склоненной головой.

Король Весны Базил поднялся на ноги.

— Мои собратья, монархи Сезонов, — торжественно произнес он. — Представляю вам Поэта, Придворного Шута Весны.

Дворяне разразились аплодисментами и улюлюканьем, рыцари, мужчины и женщины, забарабанили костяшками пальцев по столам, а Семерка запищала, как возбужденные мыши. От этого гвалта задрожала земля.

Фигура подняла голову, являя себя в теплом золотистом свете зала.

И я отпустила скатерть. Я бы, возможно, выронила свой кубок с нектаром, если бы держала его в руках.

Я ожидала увидеть приятное лицо.

Но встретило меня совсем не оно.

4

Бриар

Я увидела хищные зеленые радужки. Я увидела порочные губы и колоссальную проблему.

Длинный черный ромб пересекал один насмешливый глаз. Простая линия сурьмы подчеркивала другой.

Он был старше меня, возможно, на год или два.

Поэт. Шут. Прекрасный шут.

Как я не поняла, кто он такой, в ту же секунду, как его конечности пришли в движение?

Должно быть, из-за отсутствия костюма. Его внешний вид бросал вызов традициям: не было ни типичного пестрого ансамбля с лоскутами, ни колпака с бубенцами, ни шутовского жезла.