— Твои объятия бесподобны, — ответила я, а затем с раскаянием осознала, что не стала оспаривать его замечание о том, что он помогает мне сохранять самообладание в лапах Весны. Элиот был для меня чем-то большим, чем просто опорой.

— Не все в Весне распутны, — признала я. — Только большая ее часть.

— Все такая же упрямая, да? Ты ведешь себя так, будто никогда здесь не была. Как будто боишься, что стены тебя сожрут, чего не случится, если только тебе не снится чертов кошмар, или если мы не говорим фигурально, или если у тебя нет кинков, о которых я не знаю.

Пока он снова не отклонился от темы, я отстранилась.

— Дай мне хорошенько на тебя посмотреть.

Мы осмотрели друг друга. Он вытянулся и стал статным, в то время как мои ноги так и не удлинились. В остальном Элиот выглядел так же. Золотистые локоны. Очаровательные ямочки на щеках. Задумчивые глаза. В его двадцать лет, как и мне, его фигура прекрасно смотрелась в элегантном наряде музыканта — черном клетчатом камзоле, расшитом бронзой.

Начало татуировки в виде лютни покрывало боковую часть его шеи, а остальная часть скрытого рисунка обвивала край плеча. Его баллады были немного вычурными в плане текстов, с идеями куртуазного соблазнения и тому подобной болтовней, но мелодии были красивыми.

— Одобряю, — сказала я. — Ты в любой день затмишь королевскую особу.

Он ухмыльнулся.

— Сколько у нас времени?

— Около пятнадцати минут, прежде чем мне придется бежать обратно. Вскоре после этого постучит мой эскорт.

— Я бы сказал, что, наверное, это здорово — иметь набор здоровенных мужчин, размахивающих оружием и регулярно зажимающих тебя с двух сторон, как сэндвич. Но судя по твоей кислой мине, сомневаюсь, что ты со мной согласишься.

Я скрестила руки на груди и поддразнила:

— С чего ты взял, что это все мужчины? Это могут быть и женщины.

— Верно. Я фантазировал. Бывает. — Элиот окинул взглядом косу, венчающую мою голову. — Никогда не пойму Осень. Что ты хочешь сказать этим стилем? Ты гостья Весны, вообще-то. Здесь дамы волосы распускают.

— Я не дама.

Он рассмеялся слишком громко. Я шикнула на него, стараясь не рассмеяться в ответ, что было трудно. Я год не слышала его заразительного смеха, и мне его не хватало. Элиот был из тех людей, которые заставляют других хихикать, просто слушая его веселье. Не имело значения, действительно ли шутка или комментарий были смешными. Я могла отпустить язвительное замечание, а он находил его уморительным, и вскоре я уже смеялась вместе с ним.

Однажды мы хохотали целую минуту напролет. Я никогда этого не забывала.

Знакомые запахи древесного дыма и шалфея исходили от его кожи, смешиваясь с новыми ароматами. Я уловила нотки амбры и ветивера, которые не были его естественным запахом.

Нет, они исходили от кого-то другого.

Его раскрасневшаяся кожа. Его припухшие губы. Его одурманенные глаза.

— За тобой ухаживали, — выпалила я, и это откровение сорвалось с моего языка.

Усмешка Элиота стала шире.

— Ухаживали? Какое благородное слово для секса. Не то чтобы дошло до секса — пока что.

— Дошло до чего? И с кем?

Смутившись, он взглянул на свои сапоги и нехарактерно для себя умолк. Между нами не было никакой романтики. Элиот предпочитал мужчин, а я предпочитала что угодно, только не романтику.

— Не оскорбляй меня, притворяясь застенчивым, — допытывалась я. — Расскажи мне о нем сию же минуту.

— Ни единого чертова шанса. Я не смогу описать его по достоинству. Я все перепутаю в деталях.

— Не перепутаешь.

— Потому что ты так сказала?

— У королевского статуса есть свои привилегии.

Элиот прислонился к стене, и страсть проложила нецензурный путь по его лицу.

— С чего бы начать? Он великолепен. Он вдохновляет меня. Когда мы выступаем…

— Он музыкант?

— Это я музыкант. Поэт — нечто большее.

Снова Поэт. Тот самый фантом, который ласкал женщину всего за несколько часов до — или, возможно, после — того, как вкусил губы Элиота. Казалось, многие были одурманены этим кобелем, что не предвещало ничего хорошего для моего друга.

— Нечто большее, — процитировала я Элиота. — Насколько большее?

— О черт, не заставляй меня отвечать, — взмолился он. — Я не хочу все испортить. В любом случае, ты сама все увидишь на пиру.

Мой лоб сморщился, как бумага. С каких это пор Элиот воздерживается от того, чтобы в подробностях излагать свои мысли?

— Он мне понравится? — спросила я, уже зная ответ. — Дам ли я свое благословение?

— Абсолютно нет. — Он разгладил свой наряд. — Так я выгляжу иначе? Говорят, так бывает, когда подпадаешь под чьи-то чары, но я не смотрелся в отражение, чтобы проверить. Я выгляжу более мускулистым? Я слышал, что желание такой силы имеет подобный эффект, но нельзя верить всему, что говорят сплетники. Большую часть времени они в стельку пьяны. Многое из того, что они мне рассказывают, — полная херня, и это разочаровывает.

Вот это больше на него похоже. И тем не менее…