Мои глаза снова и снова перечитывали мои обвинительные и оставшиеся без ответа сообщения. И с каждым разом мне становилось всё яснее, насколько правдивыми были мои слова. Он разбил вдребезги мое сердце и душу, и заслуживал любого отпора с моей стороны. Он сказал, что не приемлет связей на одну ночь, но сделал это. Сказал, что я могу ему доверять — но я не могла.

Но он также с самого начала сказал, что это фальшивая договоренность, а я не упомянула эту часть.

Я снова в одиночестве откинулась на спинку дивана, несмотря на постоянные уговоры Ноа присоединиться к нему на его новогодней вечеринке. Даже моя мама с радостью оделась немного наряднее для вечеринки, на которую ее пригласили новые подруги из книжного клуба.

Слеза жалости к себе скатилась по моей щеке, и я вытерла ее рукавом толстовки Гриффина, в которую была одета и которая всё еще хранила едва уловимый аромат цитруса, который мог быть только плодом моего воображения. Несмотря ни на что, я жаждала его запаха. Всё еще жаждала хоть какого-то ощущения близости с ним.

Я превращалась в ту сумасшедшую бывшую, которая не хочет отпускать парня. Даже если технически я не была его бывшей.

Подтянув колени к груди, я смотрела телевизор, где шли обратные отсчеты по всему миру. Не вдохновленная фейерверками, ни один из которых не мог сравниться с тем, что я испытала с Гриффином впервые в жизни, я прошлепала на кухню и открыла специальный шкафчик мамы. Я ни капли спиртного не брала в рот с тех пор, как напилась до беспамятства, но сегодня был канун Нового года, ночь, которую следует праздновать, пусть даже и в одиночестве. Одна ночь не повредит. К тому же, может быть, вторая попытка утопить свои печали сработает.

Не обращая внимания на этикетки, я взяла то, что стояло спереди, и понесла обратно к дивану, сорвала крышку и сделала долгий глоток. Было неважно, какое оно на вкус; если это помогало скоротать время, то сойдет. Я знала, что качусь по наклонной, и всё же мне было всё равно, чтобы это останавливать.

Комната закружилась, когда я позволила очередной порции коричневой жидкости скатиться по горлу, глядя на фотографию нас с Гриффином в бассейне: его рот широко открыт, мы оба смеемся.

Кажется, в какой-то момент на полу появилась еще одна бутылка, но всё было как в тумане. Все цвета сливались воедино. Ничто больше не было твердым, и я чувствовала себя так, словно плыву на облаках.

Телефон был у меня в руке, когда я отправила Гриффину очередное сообщение, напоминая ему о том, какой он трус. Даже если отношения были фальшивыми, ему следовало бы быть достаточно мужчиной, чтобы признать то, что произошло.

Я хихикнула и икнула, озорно улыбаясь. Нажав кнопку «отправить», я откинулась назад на диван.

А затем появились пузырьки (набора текста).

Мир вокруг меня замер. Неужели он действительно читал мои сообщения? Он видел их? Что я наделала?

И тут пришли два слова.

Джейн я

Там не было никаких знаков препинания, никаких прикрепленных смайликов, даже полного предложения, ничего, и мой живот скрутило от смущенной ярости.

— В следующий раз, когда я тебя увижу, — пробормотала я заплетающимся языком. — Я въебу тебе прямо в твое блядское лицо.

Лениво махнув кулаком, я хихикнула, а затем завалилась набок. Прямо на какую-то твердую стену.

— Что с тобой происходит? Сэма нет, и уже давно, так в чем дело? — Голос Ноа прорезал туман в моем мозгу, и я неловко повернула голову вбок, чтобы посмотреть на него. Это на него я упала. Подняв мою голову, он усадил меня ровно на диване.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Я глупо улыбнулась и покачнулась, грозя свалиться снова. Он ткнул пальцем мне в плечо, и ему почти не пришлось прилагать усилий, чтобы я завалилась набок на диван. Еще один смешок сорвался с моих губ.

Ноа сел рядом со мной и осмотрел бутылки из-под алкоголя, которые я уже прикончила.

— Нет, понимаешь. Потому что это уже второй раз, когда ты напиваешься, а раньше ты никогда не была пьяной. Ты пугаешь меня, и ты пугаешь маму.

Идиотская улыбка сползла с моего лица, когда слеза бесконтрольно выкатилась из глаза.

— Джейни, что случилось? — тихо прошептал он. Я моргнула, давясь болью, которой раньше не позволяла себя поглотить. Истощение ощущалось через это необъяснимое жжение. Я застряла в клетке в собственной голове, и мне некуда было идти.

— Он хуже их всех, — пробормотала я. — И он даже не удосужился ответить ни на одно сообщение хоть чем-то связным.

— Кто? О чем ты вообще говоришь? — снова спросил Ноа, сидя рядом со мной, пока я позволяла слезам беззвучно катиться по щекам. Гнев, ярость, ненависть, смущение — всё это лилось вместе с жидкостью, оставлявшей следы на моей коже.

Я прижала подушку к груди и покачала головой.

— Всё это было фальшивкой, и всё же по какой-то причине я думала, что то, что зарождалось между нами, было настоящим.

— Джейн, в твоих словах нет никакого смысла, — настаивал Ноа.