Я резко вывернула руль вправо, перескочила через бордюр и въехала на подъездную дорожку. Тьма опустилась на меня так же эффективно, как если бы само ночное небо спустилось и обняло меня. Ни единой звезды не было видно, тучи скрыли все серебристые крапинки света. Собирался снег, вода такая же холодная и твердая, каким становилось мое сердце.

Схватив сумочку с пассажирского сиденья, я с силой захлопнула дверцу машины.

— Ты жалкий трус, Гриффин Марш! — прокричала я в небо, прежде чем со злостью повернуть ручку входной двери. Скинув туфли в прихожей, я босиком прошлепала на кухню, где застала Ноа в полном одиночестве.

Он стоял ко мне спиной и наливал себе в стакан. Мои глаза метнулись и остановились на бутылке виски, которую он держал. А-а-а! То, что доктор прописал; стремительно пересекая кухню и выхватывая её у него из рук, я задалась вопросом, почему не подумала об этом раньше. Я поднесла бутылку к губам еще до того, как Ноа успел осознать, что происходит.

— Какого черта? — Ноа резко обернулся ко мне, испугавшись. Я поморщилась, когда жидкость обожгла горло, но всё равно сделала еще один долгий глоток. Вытерев рот тыльной стороной ладони, я сердито посмотрела на Ноа.

— Мужчины — блядские трусы, — прорычала я и развернулась, всё еще держа бутылку в руке. Уже твердо решив, что он не получит её обратно.

Резкий звонок в дверь разорвал воздух, заставив меня остановиться. Кто-то пришел.

Я сердито посмотрела на Ноа, который закатил глаза.

— Я открою, — сказал он, а я презрительно повела плечом и снова подняла бутылку. Мой взгляд проследил за Ноа, пока он шел к двери, а я тем временем сделала еще один глоток виски. В этот раз жгло уже меньше.

Я видела его, но он ничего не сказал. Он на мгновение скрылся снаружи, а затем медленно вернулся внутрь, глядя на то, что держал в руках. Я прищурилась, чтобы лучше рассмотреть, что покоилось в его руках, когда он захлопнул дверь ногой.

— Розы. Кто-то оставил у двери дюжину роз, — пробормотал Ноа, порывшись в красных цветах, и открепил маленькую записку от пластикового держателя. Мое сердце подпрыгнуло к горлу; неужели Гриффин прислал мне розы? Неужели он наконец-то набрался смелости и решил обратиться ко мне с чем-то большим, чем какое-то жалкое письмо?

Глаза Ноа пробежались по записке, когда он прочитал её вслух.

— «Джейн, я знаю, что он уехал. Так что теперь мы можем быть только вдвоем. С любовью навсегда, "С"».

И вся надежда покинула меня. Крякнув и сделав еще один глоток, я протопала через комнату и вырвала открытку из его пальцев. Я не собиралась быть трусихой и убегать, как Гриффин. Только не в этот раз.

— Джейни, что это за чертовщина? — спросил Ноа, пока мой взгляд метался по строчкам.

Покачав головой, раздраженная, а не напуганная, я отшвырнула открытку, словно горячий уголь, но она упрямо спланировала на пол к моим ногам.

— Да вы издеваетесь.

Я должна была испугаться, но теперь меня поддерживала алкогольная храбрость, подпитывающая мою ярость.

— Джейн, скажи мне, что это такое! — голос Ноа стал резче, когда он наклонился, чтобы поднять записку.

— Это Сэм.

— Сэм? — Его брови сошлись на переносице, а затем всё на его лице, казалось, изменилось, глаза расширились от осознания. — Сэм из нашего родного города, тот самый Сэм? Сэм, который тебя ударил, этот Сэм? — Теперь в его голосе тоже звучала злость.

Я кивнула, поднося бутылку с алкоголем к губам.

— Нам нужно позвонить агентам.

Вздохнув, я сделала еще один щедрый глоток.

— Тогда звони агентам, Ноа! Какая мне, блядь, разница? — Я отвернулась и, пошатываясь, направилась к лестнице.

— Джейни, ты не можешь просто уйти! — крикнул он мне вслед, но я не слушала и не останавливалась.

Я заперла дверь, время от времени слыша стук и иногда свое имя, время тянулось в пьяном тумане, пока виски и истощение не вырубили меня окончательно. Восхитительное блаженство темноты, когда оно наступило, стало желанным избавлением от пустоты и гнева, которые я чувствовала слишком долго. Никакие иррациональные мысли не задерживались в голове, не давая мне уснуть. Не было ничего, кроме пустоты иного рода. Я уже давно перешла черту самообладания, и хотя это не заставило меня почувствовать что-то другое, по крайней мере, боль стала меньше.

Голова раскалывалась, когда я попыталась открыть глаза в сером утреннем свете, наказанная самым ужасным похмельем в моей жизни, в котором я не могла винить никого, кроме самой себя. Простонав в подушку, я почувствовала, как тошнота подкатила к горлу, прежде чем откинуть одеяло, отчего две пустые бутылки из-под водки с грохотом покатились на пол.

Потерев заспанные глаза, я сощурилась сквозь тусклый, но тем не менее ослепляющий свет и с трудом села. Смутные воспоминания о прошлой ночи пронеслись в голове, и я зажала рот рукой.

Схватив телефон с тумбочки, я вбила пароль и уставилась на экран с широко распахнутыми от ужаса глазами. Нет, нет. Не могла же я быть настолько пьяной. Я просто не могла!