Я всегда так запоминаю запахи — слоями. Отдельно слышу базу, отдельно — верхние ноты, как вуаль. Могу отличить натуральные запахи от синтетической копии. Определить, где дорогую формулу испортили дешевой отдушкой, потому что решили сэкономить на сырье.

Всему этому я училась сама. Когда мама впервые поняла, что у меня есть такие способности, она очень разнервничалась. И мне показалось, что расстроилась. Она долго меня расспрашивала, что и как я ощущаю, что слышу, как чувствую.

По мере того, как я росла, мои способности менялись. Особенно в период полового созревания. В какой-то момент я совсем перестала что-то слышать, и мама неожиданно обрадовалась. Успокоилась, казалась довольной и умиротворенной.

Я сделала выводы. Мама была не рада такой моей способности. И мне она, по большей части, только мешала. Приходилось носить в носу неудобные фильтры, иногда запахи становились особенно острыми, пряными, невыносимыми.

Но однажды я поняла, что все возвращается. Совсем прятаться я не могла, но призналась, что способности вернулись частично.

Мама все равно расстроилась, но все равно учила меня ими пользоваться и управлять. Приглушать восприятие, не тонуть в море запахов, отсекать лишнее. И эти советы были очень ценными.

Я не могла оценить уровень мамы, но чувствовала, что он у нее достаточно сильный. И главное, у нее были знания, каких мне так не хватало. Но почему-то она ими не пользовалась.

С ее способностями делать мыло и ароматизаторы для дома — это как использовать сверхзвуковой самолет для поездки на рынок за луком.

Я как-то спросила ее, почему она не поехала в столицу или не попробовала себя в парфюмерной отрасли. Мама даже в лице изменилась.

— Никогда, Аглая, — проговорила она громким шепотом, — запомни, никогда не вздумай соваться в эту сферу. Там нет людей, там везде одни вампиры. Из тебя выпьют всю кровь. Всю тебя выпьют досуха. А когда останется одна оболочка, выбросят как мусор. И никто о тебе не вспомнит.

Глава 8-1

Мама умерла полгода назад. Болезнь вернулась, все произошло очень быстро. У нее случился рецидив, она сгорела за несколько месяцев.

И буквально несколько месяцев мама не дождалась выхода отца по УДО, как и предсказывал адвокат.

Но это ничего бы не изменило, у него уже была другая женщина. Ему еще в колонию начала писать его клиентка по автосервису. У них завязался роман, эта женщина приезжала к нему на свидания.

Когда отец вышел, они почти сразу расписались, потому что моя мачеха уже была беременная.

Отец очень изменился после колонии, стал резче, раздражительнее. Зато у него сразу в гору пошли дела. Откуда-то появились деньги, знакомые — говорили, в колонии он пользовался авторитетом. И Лена была небедной, они сразу сняли дом в престижном поселке.

По отношению к нам со Стефанией отец тоже сильно изменился. После того, как он съехался с женой, наше общение стало редким и прохладным.

Я не могла понять причину, мне было жаль маму. Но я была рада, что у меня будет брат или сестра. Я не хотела терять связь с отцом и не собиралась его осуждать. И мне хотелось сохранить то немногое, что еще оставалось между нами.

Мне часто нужна была помощь со Стефанией, но я их никогда ни о чем не просила. Забирала дочку из садика сама, хотя не всегда успевала после работы.

Внезапно отец попал в больницу с пневмонией. Тогда его жена Лена набрала меня сама.

— Аглая, надо папе отвезти бульон, — у нее шел всего пятый месяц беременности, но она так тяжело дышала, как будто уже начались схватки. — А я боюсь, там все заразные. Можешь съездить, я с твоей дочкой посижу? Только пожалуйста, быстрее. Возьми такси.

— Хорошо, я сейчас приеду, — я быстро согласилась не потому, что позволяла на себе ездить, а потому что когда была беременной, тоже всего боялась. — Но у меня нет денег на такси.

— Я сейчас тебе сброшу, — скороговоркой проговорила Лена, видно боялась, чтобы я не передумала.

Я достала из запасов медицинскую маску — со времен мамы у меня оставался целый склад, — и вызвала такси. Сначала заехала к мачехе, оставила у нее Стефанию. Забрала бульон и поехала в больницу.

Одноразовый халат, бахилы, стерильная маска — все было слишком привычно. Мне тоже нельзя болеть, но я хотя бы не беременная.

Отец спал, когда я вошла. Он лежал один в отдельной палате. Это колония подорвала его здоровье, а он у меня такой молодой, на пять лет моложе мамы...

Я тихонько придвинула стул, села у изголовья. Я все равно любила его, даже если он оттеснил нас со Стефанией на второй план ради второй семьи.

Это все можно понять — его так вымотала мамина болезнь, тюрьма. Ему так хочется немного счастья...

На тумбочке рядом с телефоном лежал прозрачный файл с документами, которые отец взял с собой для госпитализации. Первым лежал бланк определения группы крови. Я машинально скользнула по нему взглядом и замерла.

Сначала решила, что мне показалось.

Взяла файл в руки, достала бланк и несколько раз перечитала.