Я ступила на пол босой ногой, пытаясь быстро сообразить, что случилось. Что? Что произошло?

Казалось, комната маленькая. До двери шагов пять-шесть. Но я чувствовала, как мне не хватает воздуха, как горький дым врывается в мои легкие, а голова начинает кружиться.

Комната, в которой я прожила несколько недель, вдруг стала чужой.

Дым сожрал углы. Сожрал стены. Сожрал расстояния. В этом мареве я ничего не соображала.

“Нужно упасть на пол! И прижать рубаху к лицу!”, — пронеслось в голове, а я попыталась оборвать кусок рубахи, чтобы сделать повязку. Я хотела намочить тряпку, но там был огонь. Графин лопнул, и вода с шипением стекала вниз.

Окно! Может, к окну?

Я сделала неуверенный шаг, прижав рубаху к груди, но споткнулась о лежащий на полу подсвечник. Обжигающая боль заставила отпрянуть, как вдруг карниз вместе с тяжелыми шторами рухнул вниз, поднимаясь пугающей стеной огня.

Я бросилась к двери, но засов был раскаленным. Я обжигала пальцы, пытаясь его сдвинуть, но не могла. Сил почти не оставалось.

Я даже не поняла, когда они покинули меня. Я просто помню звенящую темноту.

А потом темнота наконец меня догнала.

Глава 56

Сон не приходил. Я даже не пытался его поймать.

Кабинет погрузился в ту густую, давящую тишину, которая бывает только глубокой ночью, когда весь дом Дартуар замирает, боясь потревожить хозяина.

На столе из черного дуба лежал отчет Валькарта. Я перечитывал одни и те же строки в третий раз, но буквы сливались в серую кашу. Взгляд упрямо возвращался к приложению: магической светокопии, мерцающей тусклым серебристым светом над пергаментом.

Из реки выловили тело. Светлые волосы, слипшиеся в одну тяжелую массу. Лицо размыто водой и временем до неузнаваемости. Рыбаки спорили: одни шептались о пропавшей горничной, другие спорили, видя в тонких, бледных пальцах признаки знатного рода. На девушке была лишь длинная белая рубаха, набухшая от речной тины. На снимке она казалась рослой.

Я мысленно приложил этот силуэт к образу Аннабель. Рост не совпадал. Холодный узел в груди на долю секунды разжался.

Не она.

Дракон внутри меня спал. Он не рычал, не тянулся к этому образу. Значит, это не она. Но взгляд зацепился за мелочи, которые эхо-маги вывели с педантичной точностью: дешевое латунное колечко на безымянном пальце и медная монетка, продетая сквозь потертую тесьму на шее. Дешевая, низкопробная бижутерия. Аннабель никогда бы не надела такую вещь. Я отодвинул лист. Мусор.

Вторая записка Валькарта лежала поверх первой, придавленная тяжелым ножом для бумаг.

Северный трактир «Хромой грифон». Постоялец, напившийся до бессознательного состояния, уверял, что видел женщину, один в один похожую на портрет. «Клянусь, это была она!», — записал сыщик.

Дракон снова промолчал. Вполне возможно, что это - пьяные бредни.

Я сжал челюсти так, что заскрипели зубы. Мысли отказывались фокусироваться на поиске.

Вместо координат и показаний свидетелей в голове всплывало другое. Стук босых пяточек по мрамору. Запах озона, смешанный с приторным ландышем. То, как она швырнула платье к моим ногам. Как дрожали её пальцы, сжимая стекло. Я раздраженно смахнул отчет на пол.

Бумаги тихо шаркнули, падая в пыль.

«Временное недоразумение», — повторил я вслух. Слова должны были звучать твердо. Убедительно. Я сам себя пытался в этом убедить.

Так и есть.

Это просто ошибка. Временная помеха. Но фраза повисла в воздухе пустой, как выстрел в глухую стену. Что-то внутри надломилось. Тихо. Незаметно. Но уже не склеить.

Дракон зашевелился.

Не так, как с Аннабель. Без той сладкой, властной тяги.

Это было другое. Тревожное. Колючее.

Жар пополз под кожей, поднимаясь от живота к ключицам, заставляя ткань рубашки казаться слишком тесной, почти удушающей.

Я схватил перстень. Обсидиан был ледяным. Я начал вращать его.

Один оборот.

Второй.

...

Пятый.

Обычно этого хватало, чтобы зверь отступил, чтобы разум вернулся в привычное, холодное русло.

Сегодня камень не помогал. Жар не утихал. Он только нарастал.

Мне хотелось встать. Пройтись. Выломать дверь.

Но куда? В восточное крыло? В библиотеку? Или в ее комнату?

Я остановил себя на краю мысли, чувствуя, как внутри закипает злость. На неё? Нет. На себя. На то, что я не могу выкинуть её из головы. На то, что её упрямство, её босые ноги, её взгляд, полный холодной ярости, стали важнее отчетов сыщиков, в которых речь шла об Аннабель.

И тут воздух изменился.

Не постепенно. Резко. Словно кто-то невидимый выдернул пробку из бочки, и давление в комнате мгновенно подскочило.

Волосы на затылке встали дыбом. На языке появился металлический привкус статического разряда.