– Лесь, мы его найдем. Ты правильно сделала, что мне позвонила.

Леська качнула головой, мол, да, конечно. Все так и будет. Всхлипнула и задрожала. И вот эта ее дрожь, мелкая, пробирающаяся откуда-то изнутри, вдруг с такой силой шибанула Олега по нервам, что у него перед глазами померк белый свет. Потому что однажды он уже видел ее такой. Двадцать лет назад. Той самой ночью… Когда у него даже мысли еще не возникло, что эта девочка за стойкой – отнюдь не проходная женщина в его жизни.

Что-то ударило в дверь. Да так, что звук пробрался даже в его крепкий сон. Олег дернулся, открыл глаза и не сразу сообразил, где находится. Темнота. Незнакомый совершенно интерьер. Тупая боль в висках. Пару секунд он лежал неподвижно, пытаясь осознать, где он. Потом удар повторился. Уже отчетливее. А следом что-то глухо грохнуло. Послышался женский вскрик, растворившийся в… чьей-то руке?

Стахович слетел с кровати. Сон как рукой сняло. Он натянул штаны и рванул к двери, когда до него опять донеслись смазанные звуки борьбы. Тяжелое мужское дыхание. Скрип мебели. И короткое, будто захлебывающееся:

– Пустите!

Он вывалился в коридор, на ходу застегивая ремень. И понял, что очень вовремя.

Того урода он потом вспоминал обрывками. Огромный. Широкий в кости. Про таких в народе говорят «шкаф с антресолью». Замызганная майка, распахнутая куртка, лютый перегар. И глаза. Совершенно бешеные. Стеклянные. Не пьяные даже – именно озверевшие.

Леська была зажата между стойкой и его тушей. Одной рукой он удерживал ее запястья, задрав над головой, второй рвал блузку. Ткань трещала. Перепуганная до смерти девчонка извивалась, пытаясь вывернуться, отбивалась как могла – коленом, плечом, всем телом, но силы были неравны. А этот ублюдок еще и ржал – надсадно, тихо, чтобы никого не разбудить, но так, будто его ужасно веселили ее попытки спастись.

У Олега тогда в голове что-то щелкнуло. Он не произнес ни звука. Просто подлетел сзади, схватил дальнобойщика за шиворот и с такой силой рванул назад, что тот, потеряв равновесие, отлетел от Леси и впечатался спиной в столик у окна. Там что-то хрустнуло, загремела посуда, свалилась на пол кофемашина, выплюнув на линолеум остатки воды.

– Ты че, сука… – только и успел прохрипеть.

4.2

Договорить Олег ему не дал. Первый удар пришелся в челюсть. Ублюдок качнулся, но устоял. Был, видно, привычный. Попер снова – уже на Стаховича. И началось!

Олег сто лет не дрался вот так, чтобы всерьез, по-настоящему, а не в спортзале под чутким руководством тренера. Он бил методично, сосредоточенно, со знанием дела бил, чтобы причинить как можно больше увечий.

Внутри него, найдя, наконец, выход, ревело что-то темное, дикое и даже… радостное. Оказалось, вот чего ему не хватало, чтобы выпустить пар. Кайф! Все то, что копилось неделями, месяцами – вот оно, пожалуйста. В мясо.

Дальнобойщик был здоровый и злой. И даже несколько раз сумел достать его в ответ. Олег потом еще дня три щупал языком разбитую изнутри щеку. Но в ту ночь это его только заводило. Он вбил мужика в пол между перевернутым стулом и стойкой. Коленом прижал руку, чтобы тот не дергался, и продолжал лупить до тех пор, пока мужик не перестал рычать и не захрипел совсем по-другому.

Остановился, лишь когда услышал ее тихий плач:

– Хватит… Пожалуйста! Прекратите.

Стахович сплюнул красную от крови слюну. Обернулся, диковато вращая глазами.

Леська сидела на полу у стены. Подтянув колени к груди. Блузка разодрана, волосы растрепаны, губы белые, глаза, наоборот, темные, какие-то совершенно бездонные. И смотрела она на него вовсе не как на своего спасителя…

Это отрезвило.

Олег замер, тяжело дыша. Опустил взгляд на свои сбитые кулаки. На тело у своих ног. Потом опять на нее покосился.

– Он тебя… – начал и сам не узнал свой голос. Хриплый. Чужой.

Леська резко качнула головой.

– Не успел.

Стахович поднялся. Подошел к ней. Опустился на корточки. И только тогда, да, увидел, как же ее трясет. Она пыталась что-то сказать, но зубы стучали. Олег сдернул со спинки стула вязаную кофту и молча накинул ей на плечи. Леська вцепилась в нее сразу – обеими руками, будто та могла защитить от всего на свете, а не только от холода.

– Полицию вызвать? – спросил он.

Она опять мотнула головой. Быстро. Испуганно.

– Н-не надо… Пожалуйста… Не надо… – Он поморщился. Хотя, если честно, и сам бы предпочел обойтись без ментов. На кой ему такой пиар?

– Почему?

Леська сглотнула, облизнула пересохшие губы.

– Не х-хочу. Они спрашивать всякое будут… Или скажут, что я сама виновата. Он так сказал…

А потом – и это Олег запомнил особенно ясно – она вдруг протянула руку и погладила его свезенную скулу. Осторожно. Почти невесомо, едва касаясь кожи пальцами, а может, и не касаясь вовсе.